—— За исключением того, что касалось Сю Ли, он действительно ничуть не изменился.
Но именно это, напротив, и казалось самым странным.
— Ван-шан заходил в архив, но не похоже, чтобы с ним было что-то не так. Для нас Ван-шан остался прежним.
Видя, что эти двое всё равно не могут с этим согласиться, Шао Кэ слегка прикрыл свои узкие глаза.
— Если вам всё равно кажется, что что-то не так… Думаю, возможно, вы просто не соприкоснулись с этим напрямую, но определённо что-то заметили.
Глядя на двух юношей, удивлённо хлопающих глазами, Шао Кэ на этот раз и впрямь горько усмехнулся. …Это был вопрос подсознания. Им потребуется немало времени, чтобы осознать это. И даже если они осознают, эти двое не смогут через это перешагнуть. — Поэтому нет смысла говорить им.
— Сю Ли скоро вернётся.
В тот раз Ван-шан, как обычно пришедший в архив, уселся на стол и пробормотал это себе под нос. С этим крошечным, совсем крохотным монологом даже эти двое не смогли бы ничего поделать. Как и Шао Кэ.
Тот, кто мог бы во всём разобраться, теперь остался лишь один.
— …Цзян Ю, генерал Лань.
— А?
— Что такое?
— Вы помните имя Ван-шана?
Озадаченный странным вопросом, Цзян Ю недоумевал, но ответил со всей серьёзностью:
— Это Цзы… Лю Хуэй, Его Величество… верно?
На губах Шао Кэ заиграла одинокая улыбка.
Проводив взглядом уходящих юношей, Шао Кэ вспомнил бормотание Ван-шана.
То, что не давало им покоя — причина, по которой Ван-шан не бросился со всех ног на встречу с Сю Ли, — Шао Кэ была известна. Причина была не в том, что он не хотел приходить, а в том, что не мог.
— …Лю Хуэй именно такой…
— Ну и что с того?
Шао Кэ не удивился, даже когда внезапно раздался голос диди.
Ли Шэнь, ворвавшийся в дом сюнчжана без предупреждения, с раздражённым видом с шумом захлопнул веер.
— Этот парень — Ван, не так ли?
— …Всё не так просто, чтобы смириться. Тем более, когда уже однажды это осознал.
Ли Шэнь молча положил на стол свёрток. Из него посыпались многочисленные изысканные письма и документы, которые обычно подаются лишь при строгом соблюдении этикета.
— Всё это — предложения руки и сердца от проницательных аристократов и высокопоставленных чиновников.
— …Неужели началось? — тихо пробормотал Шао Кэ, ничуть не удивившись.
— Слышал, ты и сегодня кого-то выставил вон.
Вошедший в кабинет шаншу Ведомства работ заместитель первым делом поморщился от бьющего в нос запаха вина, а затем недовольно скривился, увидев своего начальника. Тот, закинув ногу на ногу, с беспечным и крайне небрежным видом что-то строчил в официальных документах. К этим лесам — или, вернее сказать, целым дебрям из винных бутылок и кувшинов он давно привык, и теперь они не вызывали у него никаких мыслей.
— Хм, само собой. У меня нет времени возиться с мелюзгой. Эй, Ян Юй.
— Чьё это имя ты называешь? Моя фамилия — Оуян, а имя — Юй. Сколько раз мне повторить, чтобы ты запомнил! Свиная голова! Прекрати уже так странно коверкать чужие имена! Семья Оуян — это древний и прославленный род. И вообще, я не желаю слышать, как ты столь фамильярно зовёшь меня по имени.
— Да ты шутишь! Это твоё имя как раз странное! Обычно все говорят «Оу-ян Юй». А звать тебя Оуян-шилан — слишком длинно и старомодно. Дурак. Кто станет так тебя называть? К тому же, имя Ян Юй звучит куда лучше. Просто смени имя. Как сделал Ци Жэнь.
— Даже если вы учились в одно время, не смей так панибратски называть господина по имени. Уф… почему я должен быть помощником такого пьяницы-шаншу, как ты? Под началом Хуан-шаншу я бы работал с куда большим рвением. Если бы тот господин приказал, я бы без колебаний сменил имя на Ян Юй. Чтобы воспеть его прекрасный лик, я готов посвятить ему тысячи стихов. Рядом с ним каждый день был бы раскрашен в розовые тона, но… почему, как на грех, меня определили к этому пропойце?!
Гуань-шаншу, приложившись прямо к горлышку бутылки, свободной рукой продолжал заниматься делами.
— Это взаимно. Я тоже считаю шуткой то, что мне в заместители дали такого разфуфыренного типа. Этот негодяй Хун Лишэнь вечно подкидывает мне такие подвохи… а, ладно, не об этом речь. Кстати, продай-ка пару этих блестящих камушков, что висят у тебя в ушах и на запястьях, и займи мне денег на выпивку!
— Вот это действительно шутка! Тебе не стыдно клянчить деньги у подчинённого?
— Я только у тебя и прошу. Ты ведь мой заместитель? Разве помогать мне — не твоя работа?
— Давать в долг — это не работа!! К тому же, нет никакой надежды, что ты их вернёшь! В народе это называют вымогательством!! Ты — шаншу-вымогатель… Если посмеешь тратить казённые деньги на выпивку, я тут же донесу на тебя, и тебя вышвырнут со службы! Готовь свою шею и допивай своё последнее вино!
— Ха-ха-ха, не думал, что ты так остёр на язык. Это был бы мой идеал.
Эти двое, известные как самые неблагополучные шаншу и шилан во всех шести ведомствах, метали друг в друга искры. Поэтому они не сразу заметили руку, появившуюся в открытом окне Оуян-шилана.
Первым это заметил Гуань-шаншу.
— …М? Эй, Ян Юй.
— Зови меня Юй!
— Ты видишь ту руку?
— А? Ты хоть представляешь, на какой мы высоте? Такое…
Обернувшийся Оуян-шилан застыл.
Тонкое запястье шарило по внутренней стороне окна в поисках опоры, затем показалась чёрная макушка, а следом — нога.
— Ух… ы-ы-ы.
Закрепившись одной рукой и одной ногой на подоконнике, неизвестная протянула вторую руку, явно намереваясь одним махом закинуть внутрь верхнюю часть туловища — однако перестаралась, и в итоге ввалилась в комнату кубарем.
— Ой! Ух… я нос… нос ушибла.
Услышав несомненно женский голос и увидев чиновничье одеяние, заметно отличающееся от мужского, Гуань-шаншу прищурился.
Буль-буль — он одним махом осушил остатки вина и отшвырнул бутылку за спину.
С грохотом бутылка покатилась по полу.
— …Ну привет, сяоцзе. Зачем пожаловала?
Чтобы не спасовать перед этим громогласным голосом, Сю Ли, зажимая нос, решительно вскинула голову.
Испытывая некоторую вину за то, что снабдил вином армию Юлинь, Цю Ин решил взглянуть, как продвигается этот демонический пир.
Направившись в одиночку в один из уголков императорского города — к месту дислокации армии Юлинь, Цю Ин прямо у входа наткнулся на горы «трупов» своих подчинённых. При виде этой адской картины он мгновенно засомневался и решил было повернуть назад, но…
Внезапно Цю Ин, почуяв жажду крови, рефлекторно отпрыгнул назад. Со свистом разрезая воздух, стальное копьё вонзилось в то самое место, где он только что стоял, да с такой силой, что древко наполовину ушло в землю.
— …Наконец-то ты пришёл, Цю Ин. На этот раз я не дам тебе сбежать.
Услышав голос главного генерала Бая, Цю Ин перекувырнулся и, проявив зоркость и быстроту рук, выхватил меч, после чего без колебаний прибег к тактике «бегство — лучший из тридцати шести приёмов». Однако стрелы, пущенные с почти пугающей точностью, градом посыпались из лагеря, одна за другой пресекая ему пути к отступлению. Не успел он опомниться, как оказался зажат в тиски двумя главными генералами.
Хотя его непосредственный начальник, главный генерал Хэй, как и всегда, сохранял бесстрастное выражение лица, Цю Ин всё же был его заместителем. Поэтому он отчётливо ощущал его неистовую, подобно разгорающемуся пламени, жажду убийства, направленную на подчинённого, который вздумал дезертировать перед самым началом этого «демонического пира».
К тому же безупречно точный дождь из стрел продолжал нескончаемым потоком лететь из лагеря.
По этой безукоризненной манере стрельбы Цю Ин понял, кто был лучником, и в тот миг готов был хоть головой об стену биться от досады.
— Хе-хе-хе, ты ведь хорошо знаком с мастерством того парня, который утверждает, будто ему двадцать три года?
— Цю Ин в глубине души поклялся, что впредь никогда не позволит странному состраданию возобладать над собой.
— С другой стороны, Цзян Ю, вернувшийся в поместье Хун после расставания с Цю Ином, был крайне удивлён полученным письмом.
— Цзю Лан-дажэнь желает меня видеть?
Хотя они виделись нечасто, и на первый взгляд тот производил впечатление довольно холодного человека, Цзю Лан был одним из немногих, кто с самого начала признал принадлежность Цзян Ю к роду Хун. Каждый раз, когда Цзян Ю писал ему, сообщая о делах приёмного отца и своей жизни, тот неизменно присылал ответ. И хотя письма его казались сухими, он никогда не забывал добавить в конце фразу о том, как признателен за проявленное беспокойство.
Посему Цзян Ю питал к Цзю Лану симпатию, смешанную с почтением. Однако из-за того, что его приёмный отец до сих пор таил обиду за то, что в своё время его насильно заставили стать главой семьи Хун, Цзян Ю не решался открыто наносить визиты Цзю Лану, который каждый год приезжал в столицу Гуян, дабы не злить Ли Шэня, питавшего к тому отвращение. Поэтому нынешнее приглашение очень обрадовало Цзян Ю.
— …Но по какому же делу он зовёт?
Спешно отдавая слугам распоряжения о подготовке, Цзян Ю терялся в догадках, не в силах взять в толк причину этого приглашения.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
