В тот день, когда Чжан Цзинцин сопровождал Чэнь Цицзяна в усадьбу Чжао, как раз пошел пушистый снег. Не желая обременять слуг зонтами, молодые люди привычным путем прошли прямиком во двор.
Но стоило им войти, даже не добравшись до главного зала, как прямо в объятия Цзинцина с разбегу врезался мягкий розовый комочек. Он опустил взгляд и увидел крохотную, словно выточенную из нефрита девочку. Малышка едва доставала ему до бедра, а на её пухлых щечках еще блестели непросохшие слезинки.
Она была невероятно очаровательна.
— Чжао Ваньэр, немедленно иди есть! — раздался строгий голос откуда-то из глубин двора.
Крошка тут же поспешила спрятаться за спину Чжан Цзинцина. И точно: не успела она скрыться, как во двор решительной, грозной поступью вошла Чжао Жохуа. Заметив незваных гостей, она без особого дружелюбия проговорила:
— Приветствую Хуайань-цзюньвана.
— Ну-ка, дай-ка я погляжу на тебя. Наша Ваньэр снова подросла! — Чэнь Цицзян подхватил девочку на руки, высоко поднял её и с нежной улыбкой посмотрел на Чжао Жохуа. — А-Жо, ну и грозный же у тебя вид!
Чжан Цзинцин еще до возвращения в столицу прослышал, что за те три года, пока его не было, в поместье Чжао родилась девочка — жуткая егоза и непоседа.
— И как только у двух таких занятых господ нашлось время заглянуть в поместье Чжао? — Чжао Жохуа повела их в дом, по пути угощая кроху на руках Чэнь Цицзяна кусочком ароматного османтусового пирожного.
— Да разве может хоть какое-то дело быть важнее дня рождения старшей молодой госпожи Чжао? — ответил Чжан Цзинцин.
Наблюдая, как Чэнь Цицзян с заискивающей улыбкой протягивает заранее приготовленный ларец, Цзинцин лишь мысленно хмыкнул от презрения к такому угодничеству. Но стоило ему перехватить прищуренный взгляд Чжао Жохуа, направленный на него, как он похолодел и тут же поспешил вручить собственный подарок, поддакивая другу:
— Да-да, истинная правда! Чтобы поспеть к празднику госпожи, мы загнали аж трех коней!
Старший сын императора Чжан Цзинцин, старший законный сын семьи Чэнь — Чэнь Цицзян, и законная дочь семьи Чжао — Чжао Жохуа, составляли в столице знаменитый «железный треугольник».
Цзинцин с самого детства знал, что ему суждено жениться на одной из дочерей рода Чжао. С Жохуа он познакомился на год раньше, чем с Чэнь Цицзяном. Поначалу они общались исключительно с прицелом на будущий брак, но сами не заметили, как сделались закадычными друзьями.
Год спустя к их компании примкнул Чэнь Цицзян. Между ним и Чжао Жохуа мгновенно вспыхнула любовь с первого взгляда, и Цзинцин с легким сердцем взял на себя роль «третьего лишнего».
И эту роль он безропотно играл целых десять лет.
Еще через год, когда Чжао Жохуа должна была пройти обряд совершеннолетия цзицзи, им предстояло сыграть свадьбу.
Вдруг Цзинцин почувствовал, как кто-то тянет его за край одеяния. Он опустил глаза. Малышка, которая только что сидела на руках у Чэнь Цицзяна, уже стояла перед ним. Держа в пухлых ладошках пригоршню снега, она пролепетала своим тоненьким детским голоском:
— Сестричка, на ручки!
«Сестричка?» — удивился Цзинцин.
Решив, что кроха еще слишком мала и просто путает мужчин с женщинами, он наклонился и взял её на руки. Но стоило ему усадить девочку на колени, как она ловко запихнула ему за шиворот холодный снежный ком.
«Ах ты, разбойница…»
Цзинцин изогнул бровь, выудил снег из-под воротника и невозмутимо водрузил его прямо на макушку маленькой проказницы.
В то же мгновение раздался оглушительный, истошный рев.
Перепуганный Цзинцин принялся поспешно смахивать снег с её головы и беспомощно оглядываться на Чжао Жохуа. Та лишь весело наблюдала за этой сценой, явно не собираясь приходить ему на выручку.
У Цзинцина был лишь младший брат, с которым они с детства не ладили, так что опыта общения с детьми у него не было вовсе. Совершенно растерявшись, он мог лишь бережно укачивать кроху, стараясь говорить как можно мягче:
— Я виноват, я виноват, больше не буду… Не плачь, пожалуйста, не плачь.
— Сестричка, а почему у тебя такой грубый голос? — хныча, спросила девчушка. Она поглубже зарылась в его объятия, вовсю размазывая слезы и сопли по его роскошному платью.
«И совсем не дичится чужих, да и со зрением у неё явно нелады».
Первая встреча Чжао Ваньэр и Чжан Цзинцина закончилась тем, что он довёл малышку до слёз, а она в отместку щедро вымазала его роскошное платье своими слезами и соплями.
С возвращением Цзинцина в столицу «железный треугольник» стал собираться так же часто, как и три года назад, только теперь к их компании неизменно присоединялась капризная маленькая спутница.
Матушка Чжао слабела здоровьем, отец охранял рубежи империи, а их законный сын целыми днями пропадал на учениях в военном лагере. Поэтому все заботы о маленькой Ваньэр легли на плечи старшей сестры, Чжао Жохуа. К счастью, хоть девочка и была плаксой, крупных неприятностей она не доставляла, так что Жохуа с радостью брала её с собой на прогулки.
— Вдовствующая императрица всё ещё остерегается тебя? — спросил Чэнь Цицзян.
Они выбрали погожий день, когда наконец прекратился снегопад, и устроились в уютном заведении послушать оперные арии. Едва слуга расставил блюда на столе, Чэнь Цицзян тут же перешёл к интересующему его вопросу.
Чжан Цзинцин лишь молча кивнул. Он подцепил палочками кусочек сочного мяса, поднёс его к губам устроившейся у него на коленях малышки и безмятежно, но слегка устало улыбнулся.
С тех пор как восемь лет назад преставился покойный император, и Вдовствующая императрица, держа на руках нынешнего малолетнего государя, взошла на престол, она ни на миг не выпускала Цзинцина из виду. У его отца было много детей, но выжить в дворцовых бурях удалось лишь им двоим — ему и нынешнему императору. Разница в возрасте у братьев составляла восемь лет. С момента восхождения государя на трон призывы провозгласить императором Цзинцина постепенно утихли, зато голосов, требующих назначить его регентом, с каждым днём становилось всё больше.
— Сдался мне этот чертов регентский титул, — вполголоса выругался Чжан Цзинцин и отправил в рот девочке ещё один кусочек мяса.
Эти слова граничили с государственной изменой, однако его друзья даже бровью не повели — видимо, давно привыкли к подобным речам.
— А-Цин, хватит пичкать меня мясом, Ваньэр хочет попробовать что-нибудь ещё! — забавно надув губки, пролепетала кроха, говоря о себе в третьем лице.
Цзинцин невольно рассмеялся и переложил ей в тарелку сочный лист зелени. По какой-то неведомой причине младшая сестрёнка Чжао Жохуа души в нём не чаяла. Она буквально не отлипала от него, упрямо величая «сестричкой». Сколько её ни поправляли, в итоге она просто стала вторить Жохуа и звать его «А-Цин».
Что взять с глупого дитя? Цзинцин лишь добродушно качал головой и не думал на неё обижаться.
Они не успели просидеть и получаса, как в дверь негромко постучали. Вошедший слуга шёпотом доложил Цзинцину, что в его резиденцию прибыли посланники от вдовствующей императрицы.
— Мне пора, — вздохнул Цзинцин и попытался пересадить девочку на руки Чжао Жохуа.
Но малышка наотрез отказалась отпускать его. Жохуа ласково уговаривала сестру, но та лишь крепче вцеплялась крошечными пальчиками в воротник Цзинцина, отчаянно мотая головой. Видя, что девчушка вот-вот зальётся слезами, Цзинцин поспешно прижал её к себе:
— Ладно, ладно. Я сам отвезу её в поместье Чжао чуть позже.
Так он и уехал: бережно прижимая к себе Чжао Ваньэр, в покачивающемся экипаже, державшем путь к его усадьбе в южной части города.
Мерный стук колёс убаюкал кроху, и она мирно уснула на его груди. Прибыв на место, Цзинцин передал спящую девочку заботливым няням.
Как и следовало ожидать, у Вдовствующей императрицы не было к нему спешного дела. Она лишь в очередной раз завела старую песню: мол, Хуайань-цзюньван уже вошёл в пору зрелости, ему давно пора обзавестись супругой и отправиться в свой удел, дабы блюсти там мир и покой.
Говоря простым языком, она панически боялась, что он затеет смуту в столице, и мечтала поскорее выслать его в провинцию, приставив шпионку под видом благоверной.
Немного поразмыслив, Чжан Цзинцин с вежливой улыбкой ответил евнуху:
— Будьте добры, передайте многоуважаемой Вдовствующей императрице: рад бы исполнить её волю, да покойный батюшка-император не велит. Перед кончиной он оставил священный указ, обязывающий меня оставаться в столице вплоть до совершеннолетия государя.
Эх, ну и морока.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
