Минчжу проснулась после ночи без сновидений, рано встала, умылась и оделась. Она выбрала платье цвета клёна с распашным воротом, вышивкой в виде водных лотосов и узким поясом. После нанесения румян и пудры яркую красоту её глаз и бровей было уже не скрыть.
Чжао Ши обычно не позволял ей одеваться так ярко. Она была ещё юной сяогунян и, конечно, любила красоту. Несколько раз она не выдержала и спросила его, почему он не разрешает ей так выходить в свет.
Чжао Ши тогда с серьёзным видом ответил, что это наносит урон нравам и разлагает обычаи.
Минчжу не считала это оскорблением нравов, к тому же видела, что Чжао Ши, кажется, и самому нравилось, когда она так одевалась. Если она наряжалась ярко и прелестно в своих комнатах, он никогда ничего не говорил.
Биин вошла и сказала:
— Гунян, повозка уже ждёт снаружи.
— Тогда пойдём скорее, погрузите мои сундуки.
Она была полна нетерпения.
Несколько слуг отнесли сундуки в заднюю часть повозки. Когда Минчжу почти подошла к воротам, она подняла голову и посмотрела на небо. Казалось, она давно не видела такого яркого солнечного света.
Минчжу отвлеклась и не заметила мужчину, подошедшего к ней. На её плечи вдруг легла тяжесть, на них накинули алый плащ.
Она растерянно очнулась.
Чжао Ши поправил ворот её платья. Солнечный свет озарил его утончённое, благородное лицо с кожей гладкой, словно нефрит. Он был так хорош собой, что дух захватывало. Он негромко произнёс:
— По возвращению не проказничай.
Минчжу опустила голову и послушно кивнула. Её маленькая рука в рукаве беззвучно сжалась в кулак, а сердце замерло. Она боялась, что Чжао Ши передумает и не отпустит её.
Она снова подняла взгляд на мужчину:
— Уже поздно.
Чжао Ши коснулся её лица и вложил в её руки грелку.
— Садись в повозку.
Кончики пальцев Минчжу, окоченевшие от холода, почувствовали тепло. Смешанные чувства переполняли её, когда она поклонилась ему и забралась в повозку. Внутри заранее разожгли курильницу, так что было очень тепло.
Повозка мерно покачивалась. Повинуясь непонятному порыву, Минчжу приоткрыла занавеску и тайком оглянулась.
Чжао Ши стоял у ворот, заложив руки за спину, подобно кедру среди снегопада, фигура статная, но в чём-то одинокая. Минчжу внезапно вспомнила свой сон. Она никак не могла разглядеть его лица, видела лишь смутный силуэт спины, которая напряжённо выпрямлена, но от которой веет всепоглощающим одиночеством. Ей даже показалось, что он жалок.
Минчжу вздохнула и опустила занавеску. Раньше она гадала, не могла ли тогда момо самовольно принести ей отравленное вино, заставив умереть. Но, похоже, та чаша действительно была волей Чжао Ши. Не то чтобы он никогда не говорил, что любит её. Выпив немного на пиру, он возвращался, обнимал её и, осыпая поцелуями, шептал, что очень любит.
И впрямь нельзя верить словам, сказанным пьяным мужчиной.
В мгновение ока повозка остановилась у дома семьи Мин.
Члены семьи Мин узнали об этом заранее. Они решили, что спустя год её былая красота померкла, а любовь наследного принца остыла, поэтому он и отослал её обратно, и не придали этому значения. К тому же люди семьи Мин ценили репутацию, а её отец считал её возвращение позором, поэтому велел слуге направить повозку к чёрному ходу.
— Гунян, второй гунцзы велел вам войти через чёрный ход.
Минчжу ещё не успела никак отреагировать, а Биин, услышав это, пришла в ярость.
Слуги, встречающие и провожающие гостей у ворот, всегда самые корыстные. Шестая гунян и дома-то не была любимицей, вечно хмурая, нелюдимая, она не вызывала симпатии. Лицом, конечно, вышла красавицей, но на любую красавицу со временем наскучит смотреть. Видно, и наследному принцу приелась её пресность, наигрался и вернул.
Слуга смотрел на людей свысока, оценивая их только по положению и богатству:
— Шестая гунян, не ставьте нас в трудное положение. Если вы войдёте через главные ворота, то весь Цзинчэн тут же узнает об этом. Второй гунцзы тоже делает это ради вашего блага, не желая, чтобы вы теряли лицо.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
