Отношение Минчжу и впрямь нельзя было назвать хорошим, её слова кололи, словно мягкие шипы.
Чжао Ши не возражал против её холодного приёма. Перехватив её за запястье, он спросил, нахмурившись:
— Что он тебе сказал?
Минчжу всё ещё была в гневе. Она попыталась высвободить руку, однако пальцы Чжао Ши, сжимавшие запястье, были слишком сильны. Она недовольно произнесла:
— Он велел мне хорошенько прислуживать тебе и крепко держаться за тебя, как за это большое дерево1.
Услышав это, Чжао Ши нахмурился. Он, разумеется, прекрасно знал, что за человек её отец, ни твёрдости духа, ни способностей.
Чжао Ши крепче обнял её за талию, переплетя свои пальцы с её пальцами. Он не избегал близости на глазах у других и, склонив голову, вполголоса уговаривал её:
— Не сердись, не нужно слушать его слова.
Лицо Минчжу оставалось серьёзным, она поскупилась даже на мимолётную улыбку.
Сун Хуайцин давно перестал этому удивляться. За то время, что они не виделись, Минчжу словно бы похорошела: ясный взгляд, пухлые щёчки, белая кожа с нежным румянцем, точь-в-точь сорванный свежий сладкий и манящий персик.
Он невольно задержал на ней взгляд.
Быть может, из-за недавней духоты Минчжу стала раздражительной. К тому же она не любила встреч с незнакомцами и теперь едва сдерживала нрав:
— Перестань обнимать меня, я уже вся вспотела.
Характер Чжао Ши оказался на редкость покладистым. Он велел принести в комнату ещё две чаши со льдом.
Минчжу, казалось, всё равно была недовольна. Опустив взгляд, она рассеянно вертела в руках собственные пальцы.
Чжао Ши беспомощно вздохнул:
— Не расцарапай руки.
Её кожа была нежной, а ногти тонкими и длинными. Пара неосторожных движений, и могла пойти кровь.
Минчжу тихо пробормотала:
— Не приставай ко мне.
Сжав её пальцы, Чжао Ши спросил:
— Тебе скучно?
Минчжу поджала губы:
— Я хочу вернуться.
Чжао Ши притворился, что не замечает её сопротивления, и его тёплая ладонь мягко обхватила её тонкое запястье:
— Сначала давай прогуляемся по улице.
Сун Хуайцин смотрел им в спины, пока они уходили. Спустя мгновение он отвёл взгляд и, поднеся к губам чарку, осушил её одним глотком. Крепкое вино обожгло горло, отозвавшись колкой болью.
Внезапно, вспомнив о чём-то, он криво усмехнулся с нескрываемой иронией.
Ему и впрямь бесы затуманили сердце, раз он начал заглядываться на такую женщину.
Лишь красота, ни талантов, ни воспитания, трусливый нрав да позорное происхождение.
Несколько лет назад, глядя на Чжао Ши, который влачил существование подобно ходячему мертвецу, он в душе презирал его за это. Подумаешь, умерла наложница. Да, была красавицей, но разве нельзя найти кого-то ещё краше?
Оказывается, к некоторым людям в этом мире и впрямь можно пристраститься: хочешь забыть — не можешь, хочешь бросить — не получается.
Сидевший подле него Гу Вэньсюань невзначай спросил:
— Сун-дажэнь, почему вы только что так пристально смотрели на тайцзыфэй?
Сун Хуайцин не ответил. Он притянул к себе сяогунян, что стояла рядом и разливала вино, усадил её на колени и с весёлой улыбкой произнёс:
— Да так, пустяки. Просто давно не встречал человека, столь не ведающего добра и зла.
Гу Вэньсюань на мгновение опешил, а затем добавил:
— Тайцзыфэй и впрямь несколько своенравна.
При мысли о том, как она прикинулась мёртвой и сбежала, Сун Хуайцин вновь насмешливо изогнул губы:
— Она не просто не ведает добра и зла.
Она жестоко одурачила Чжао Ши и без малейшего труда довела его до состояния ни живого, ни мёртвого. А сама вполне открыто жила в Янчжоу, наслаждаясь жизнью и вновь сойдясь со своим другом детства.
А Чжао Ши действительно потакает ей во всём. Будь он на его месте, так просто бы это не закончилось.
Крепко держа Минчжу за руку, Чжао Ши спустился по лестнице, и в поле его зрения внезапно появилась знакомая женщина.
Шэн Лин была облачена в красные одежды, за поясом у неё висел гибкий хлыст. На лбу красовалась тонкая алая отметина, а яркий макияж подчёркивал её надменный и властный вид.
Увидев Чжао Ши, Шэн Лин усмирила свой гнев, и на её лице расцвела яркая улыбка:
— Бяогэ.
При взгляде на это лицо затылок Чжао Ши пронзила острая боль, словно в его жилы вонзились тысячи игл. Он побледнел и выглядел скверно. С трудом оправившись от приступа, он бесстрастно посмотрел на стоящую перед ним женщину и едва заметно кивнул, холодный и отстранённый:
— Бяомэй.
Чжао Ши уже очень давно не встречал Шэн Лин и давно выкинул её из головы.
Стоило ему увидеть её лицо, как в сознание внезапно ворвалось множество незнакомых картин. Голос женщины, звучащий всё громче и громче, выкрикивал горькие обвинения.
Чем больше он пытался вспомнить, тем сильнее становилась головная боль.
В тех туманных снах, кроме Чжу-Чжу, он почти никогда не видел никого другого.
Заметив, что Чжао Ши нездоровится, Шэн Лин невольно сделала несколько шагов вперёд и протянула руку, но не успела коснуться его:
— Бяогэ, что с тобой?
Чжао Ши, увлекая за собой Минчжу, отступил в сторону:
— Я в порядке.
Подсознательно Чжао Ши не желал, чтобы Шэн Лин прикасалась к Минчжу. У него явно не было ни малейшего желания беседовать с ней, поэтому он равнодушно прошёл мимо и зашагал прочь.
Голова Чжао Ши всё ещё раскалывалась, а смутные образы продолжали терзать его разум.
«Бяогэ, она уже мертва».
«Даже если ты перебьёшь всех вокруг, она не вернётся».
«Бяогэ, это я — твоя жена».
«Бяогэ, забудь её».
В груди Чжао Ши сдавила великая скорбь, от боли он не мог вздохнуть. В глазах потемнело. Одной рукой он опёрся на каменного льва у колонны, его лицо было мертвенно-бледным, а дыхание тяжёлым и прерывистым.
- Большое дерево (抱大树, bào dà shù) — влиятельный человек, служащий опорой и защитой. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
Теперь всё же думаю, вдруг это Шэн Лин убила её!