Минчжу тоже не понимала, что с ним происходит. Он выглядел таким хрупким, словно мог упасть в любой момент.
Чжао Ши прикрыл глаза, выражение его лица стало свирепым, а на запястье руки, которой он опирался на каменного льва, вздулись синие вены.
Минчжу спросила:
— Что с тобой?
Дыхание Чжао Ши постепенно выровнялось, и он хрипло ответил:
— Ничего.
Впереди какая-то повозка потеряла управление и неслась напролом по широкой дороге. Лошадь истошно ржала, возница натягивал вожжи, но всё равно не мог совладать с животным. Он громко кричал, размахивая руками:
— Прочь с дороги! Берегитесь, задавит!
Услышав крик, Минчжу подняла голову. Обезумевшая лошадь уже неслась прямо на них на огромной скорости. Чжао Ши среагировал мгновенно и оттолкнул её в сторону, но сам попал под удар копыт.
Минчжу сильно испугалась, и едва придя в себя, подсознательно бросилась к Чжао Ши, помогая ему подняться с земли.
Лошадь дважды ударила Чжао Ши копытами в грудь, запекшаяся кровь подступила к горлу, но он сдержался и сглотнул её.
Чжао Ши приоткрыл рот, ощущая густой привкус ржавчины и крови, и спросил:
— Ты не ранена?
Минчжу покачала головой:
— Нет.
Чжао Ши с облегчением кивнул:
— Это хорошо.
Сердце Минчжу не было каменным, она почувствовала горечь и тоску, но вскоре это мимолётное чувство рассеялось. Она сказала:
— Пойдём обратно.
Чжао Ши, опираясь на её руку, медленно поднялся с земли.
— Фейерверк ещё не начался.
Минчжу ответила:
— На самом деле я не очень хочу его смотреть.
Но Чжао Ши настоял на своём. Прижав кулак к губам, он дважды кашлянул, подавляя вкус крови во рту, и, крепко переплетя свои ледяные пальцы с её, повёл её на городскую башню.
Минчжу была рассеянна и то и дело поглядывала на его лицо, но в густой ночной тьме невозможно было разобрать, радость на нём или гнев.
Лишь когда в небе с тяжёлым грохотом расцветали огни фейерверков, можно было мельком увидеть его лицо.
Холодное, отрешённое, спокойное.
На башне дул сильный ветер, поэтому Чжао Ши снял верхнее платье и накинул ей на плечи.
— Хочешь смотреть дальше?
Минчжу, подняв голову, посмотрела ему в глаза.
— Не хочу.
Чжао Ши снова взял её за руку и сказал:
— Тогда давай ещё погуляем по улицам.
Минчжу всю дорогу молчала.
Чжао Ши, напротив, был в приподнятом настроении. Он купил ей шпильку с цветами и несколько диковинных вещиц ручной работы, красивых и редких.
Чжао Ши остановил торговца и уже собирался заплатить за две последние палочки, когда его перехватила молодая супружеская пара.
Крестьянин сказал:
— Я был первым.
Чжао Ши на мгновение замер, затем улыбнулся ему и мягко произнёс несколько вежливых слов.
Крестьянин уступил ему две последние палочки танхулу.
Чжао Ши заплатил серебром; Минчжу держала две палочки танхулу, чувствуя себя немного неловко.
Она вспомнила, как он только что с улыбкой на губах вежливо говорил с чужим человеком, мягко и без капли высокомерия.
За время пути слой сахарной глазури на ягодах немного подтаял.
Когда Минчжу съела одну палочку танхулу, Чжао Ши уже переоделся. Свет свечи падал на его бледное лицо, в котором совсем не было красок.
Ночью Чжао Ши приснился очень длинный кошмар.
— Бяогэ, ты жалеешь?
В сумрачном кабинете у окна стоял мужчина в белых одеждах, от которого веяло смертью.
— Бяогэ, ты всё ещё не считаешь, что поступил неправильно.
— Она мертва уже несколько лет.
— Ты правда хочешь, чтобы я заплатил своей жизнью за её смерть?
Плач, истошные крики и голоса разных людей смешались в единый резкий и невыносимый шум.
Чжао Ши увидел, как мужчина медленно обернулся. Его бледное, исхудалое лицо не выражало ничего. Он долго молчал и не произнёс ни слова.
Чжао Ши увидел эти тёмные глаза, и в следующий миг его словно затянуло в бездну. Все воспоминания хлынули потоком, не давая ни секунды передышки, подобно приливу.
Он испытывал невыносимую муку, лицо его исказилось, а тело согнулось. Боль охватила всё существо, даже скрюченные пальцы болели так сильно, что их невозможно было разогнуть.
Заполнившие всё небо белые бумажные деньги, заунывная, скорбная погребальная музыка, деревянный гроб, белые фонари и белые траурные знамёна.
Гнетущая боль в сердце становилась всё сильнее. Мужчина сжимал в руке короткий нож, направив острие на себя. Сидя в предрассветных сумерках, он с бесстрастным лицом вонзил нож прямо в сердце. Удар был точным и быстрым; острие разорвало плоть и пробило сердце насквозь.
Струящаяся кровь окрасила белые одежды в красный цвет.
Он слышал, как кто-то в панике звал его, но этот шум постепенно отдалялся.
Он умер.
Он наконец-то освободился от десятилетий одиночества.
От бесконечных мучений оставшейся жизни.
Он обрёл покой.
Если существует следующая жизнь…
Если небеса будут милостивы…
Если она действительно есть…
Чжао Ши проснулся от того, что его звала Минчжу. Нахмурившись, она спросила:
— Что с тобой?
Чжао Ши оцепенело смотрел на её лицо. Пальцы, не слушаясь, потянулись к ней, и он осторожно коснулся кончиком пальца её щеки.
Мягкая, тёплая.
Минчжу чувствовала, что сегодня он очень странный. Ему снились мучительные кошмары, и он даже плакал.
Она проснулась от того, что её ладонь намокла от его холодных слёз.
Минчжу сильно испугалась, увидев его мокрое от слёз лицо. Что же ему приснилось, раз он так сильно расстроился?
Спина Чжао Ши была покрыта холодным потом, конечности оледенели. Он поднял глаза и, не мигая, уставился на женщину перед собой.
Он вспомнил абсолютно всё.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
