Чжао Ши сохранил глубокие воспоминания о детстве. Казалось, в них были лишь длинные и сложные тексты, манеры и поведение, строгие правила. Он никогда не совершал никаких безрассудных поступков.
Мать относилась к нему очень хорошо, но он рано переехал во внешний двор и стал жить один.
В детстве у него не было особенно близких друзей, всё было молчаливым и скучным.
Чжао Ши поджал губы, его спокойный тон прозвучал немного одиноко:
— Когда я был маленьким, мне приходилось заучивать много текстов, а ещё выполнять уроки, которые задавал учитель.
Минчжу так хотела спать, что не могла открыть глаз. Уткнувшись лицом в подушку, она приоткрыла рот, её дыхание было слабым и медленным. Она что-то пробормотала:
— Учиться — это в любом случае лучше, чем не учиться.
Из-за плохой успеваемости она лишилась даже права продолжать обучение.
Чжао Ши слегка приподнял уголки губ. Когда он искренне улыбался, печаль в его глазах разглаживалась. Он никогда никому не говорил этих слов.
— Когда я был помладше, я на самом деле совсем не любил учиться. — Чжао Ши не раз завидовал своим двоюродным братьям и сестрам, он тоже хотел играть с ними в те наивные игры.
Минчжу слушала его рассеянно.
Голос Чжао Ши был чистым и прохладным, он приятно отдавался в ушах.
— Несколько раз я не мог дописать сочинения, заданные учителем. Я сидел за столом и плакал, пока писал. Слёзы насквозь промочили бумагу, и когда я, наконец, с трудом заканчивал статью, она оказывалась испорченной.
Лицо Минчжу раскраснелось, примятое подушкой. Она немного приподняла подбородок, чтобы дышать стало легче.
Она не могла представить себе картину, как Чжао Ши плачет над сочинением. Ей казалось, что в детстве он был таким же, как сейчас: зрелым, опытным и сдержанным в эмоциях.
Чжао Ши ослабил хватку. Минчжу приоткрыла веки и капризно произнесла:
— Нажимай сильнее, поясницу всё ещё ломит.
Чжао Ши подложил подушку ей под поясницу и спустя мгновение сказал:
— Слишком сильно нельзя.
А Минчжу уже уснула.
…
Этим шумным детям в резиденции наследного принца, которых в наказание заставили переписывать сочинения по несколько десятков раз, уже не слишком хотелось здесь оставаться.
Они притворялись больными и капризничали, требуя забрать их домой.
Слуги передали вести в их дома, и через несколько дней каждого из детей забрали. В поместье стало тихо, и наконец-то исчез прежний беспорядок.
Минчжу из-за этого ворчала на Чжао Ши:
— Зачем ты вечно их наказываешь? Сяо Мань только-только нашёл новых друзей.
Чжао Ши почувствовал себя несправедливо обвинённым:
— Переписать несколько сочинений — это не наказание.
Его терпение давно было на исходе. Он долго был недоволен тем, как эта ватага сорванцов прыгала и бегала по особняку. Отправив их поскорее прочь, он обрёл покой.
Увидев, что она всё ещё недовольна, Чжао Ши мягко заговорил с ней, взывая к разуму:
— Ребёнок сможет найти друзей и в императорской академии.
Минчжу с трудом приняла этот довод.
Миновала зима, и снова пришла весна.
Минчжу совсем заскучала от безделья и, взяв с собой служанку, отправилась прогуляться по улицам.
Погода постепенно теплела, и на улицах было уже не так безлюдно, как зимой. Встречались торговцы благовониями из Западного края и бродячие артисты, на глазах у публики исполнявшие приём разбивания камня на груди.
Минчжу бесцельно бродила и, подняв глаза, обнаружила, что пришла к воротам академии.
Весенний день был ласковым, но полуденное солнце всё же нещадно палило. Служанка держала над ней зонт. Она подняла взгляд на иероглифы на табличке академии, но слова, готовые сорваться с её губ, так и остались непроизнесёнными.
Минчжу долго смотрела на надпись, не в силах сдвинуться с места, словно её ноги пустили корни1.
Как раз в этот момент двери открылись со скрипом.
Когда Минчжу ясно разглядела лицо мужчины, выражение её лица изменилось. Она сжала платок в ладони в комок, в горле пересохло, а глаза покраснели.
Она думала, что в этой жизни больше никогда не увидит Вэй Чиюя.
Вэй Чиюй, казалось, тоже не ожидал встретить её здесь. В его глазах промелькнуло изумление, но через мгновение он снова стал спокоен. Он стоял под навесом, его тёмные прозрачные глаза безмолвно взирали на неё. Лицо в тени было подобно безупречному белому нефриту, а стать была прямой, подобно сосне или кипарису, но, к сожалению, он сильно похудел.
Спустя некоторое время Вэй Чиюй спросил:
— Чжу-Чжу, как ты здесь оказалась?
Голос его был мягким, а вид доброжелательным. Всё было точно так же, как прежде.
Несмотря на зонт над головой, Минчжу казалось, что сегодня солнце палит слишком сильно. Голова закружилась, и на миг ей почудилось, будто средь бела дня у неё начались галлюцинации.
Иначе как бы она могла услышать этот голос, который прежде слышала только во снах?
Она в оцепенении сделала два шага вперёд. Служанка хотела её остановить, но не посмела.
- Ноги пустили корни (脚下生根, jiǎo xià shēng gēn) — образное выражение, означающее застыть на месте от сильного волнения или удивления. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
