Минчжу разглядела его черты лица, очнулась от смутных воспоминаний и подавила подступившую к глазам влагу. В её горле стоял ком:
— Я забрела сюда случайно.
Изначально она хотела подняться на городскую стену, чтобы подставить лицо ветру и подышать, но ноги не слушались и каким-то необъяснимым образом привели её сюда.
Она шмыгнула носом и, опустив голову, спросила:
— Когда ты вернулся?
Вэй Чиюй посмотрел на неё:
— Позавчера.
Минчжу чувствовала, что не должна быть жадной. Того, что он цел и невредим, уже было более чем достаточно.
Здоровье Вэй Чиюя, казалось, пошатнулось. Он прикрыл рот ладонью и негромко откашлялся, а затем хрипло произнёс:
— Позволь мне проводить тебя.
Минчжу кивнула:
— Хорошо.
Пальцы Вэй Чиюя непроизвольно дрогнули, он едва не взял её за руку.
Всю дорогу Минчжу почти молчала. Вэй Чиюй же, напротив, говорил без умолку. Его тон был мягким, в нём не чувствовалось ни тени обиды или отчуждённости.
Вэй Чиюй проводил её до входа в переулок, в его горле застряли тысячи слов.
Минчжу всё так же стояла, опустив голову и не решаясь уйти, а слёзы падали вниз, словно нити. Она спросила:
— Ты затаил на меня обиду?
Вэй Чиюй удивлённо усмехнулся:
— О чём ты только думаешь.
Минчжу подняла взгляд. Вэй Чиюй замер, увидев её покрасневшие глаза, и осторожно коснулся подушечкой пальца уголка её века.
Некоторые привязанности он был вынужден отпустить. Это он оказался бесполезным.
Вэй Чиюй сказал:
— Чжу-Чжу, я хочу, чтобы у тебя всё было хорошо.
Служанка стояла в нескольких метрах от них. Видя их довольно близкое общение, она не удержалась и сделала два шага вперёд, но подойти ближе не осмелилась.
Минчжу и сама не знала, хорошо ей живётся сейчас или плохо.
Она не знала нужды в еде и одежде, и никто больше не смел её обижать.
Но… казалось, чего-то всё же не хватало.
Она не могла этого объяснить.
Минчжу вытерла лицо. Кончик её носа покраснел, отчего она выглядела жалко:
— А как же ты?
Вэй Чиюй ответил без запинки:
— Я тоже живу хорошо.
Его восстановили в должности. Время от времени он заходил в академию, чтобы помочь ученикам своего учителя с проверкой сочинений. Жизнь была скучной, но, по крайней мере, спокойной.
Что же до любви и дел сердечных — то нельзя принудить.
Если это предначертано судьбой — великая удача.
Если нет — то не стоит питать в сердце горечь.
Услышав это, Минчжу немного успокоилась. Она так долго промешкала у входа в переулок, что ей уже пора было возвращаться. Перед расставанием Вэй Чиюй внезапно схватил её за руку и слегка притянул к себе, заключив в мимолётное объятие, словно касание стрекозой поверхности воды.
Его лицо оставалось спокойным, а в холодном взгляде промелькнула теплота. Он сказал:
— Ну вот, теперь я действительно должен тебя отпустить.
Вэй Чиюй медленно разжал руки:
— Если тебе что-нибудь понадобится, можешь прислать мне весточку.
Узел, что сдавливал сердце Минчжу, словно развязался его руками. Когда тяжесть ушла, в груди стало не так тесно, как прежде.
Она кивнула:
— Хорошо.
Вид уходящего Вэй Чиюя вызывал тоску.
Возвращаясь, Минчжу особо наказала служанке не рассказывать об этом Чжао Ши.
Маленькая служанка, разумеется, больше слушалась Его Высочества наследного принца. Всё, что касалось тайцзыфэй, было делом важным, и в особняке никто не смел ничего утаивать.
Чжао Ши в тот день не вернулся даже глубокой ночью.
Лишь на следующий день Минчжу узнала, что он ранен. Причём ранили его прямо в зале императорских аудиенций, на глазах у всех ударили ножом.
В последние дни Чжао Ши сурово расправился с целой группой чиновников. Не будет преувеличением сказать, что он вырвал их с корнем. Он действовал слишком жестоко, и тем людям в любом случае грозила смерть. Понимая это, они решили перед гибелью прихватить кого-нибудь с собой, не желая давать ему покоя.
Тот человек, улучив момент, когда никто не смотрел, бросился к Чжао Ши с ножом. Его лицо было искажено злобной гримасой, он выглядел безумнее сумасшедшего. В его ладони сверкал острый кинжал. Мужчина изо всех сил вонзил его в грудь принца.
К счастью, эти гражданские чиновники, прослужившие более десяти лет, не смыслили в ратном деле и не задели жизненно важных органов, но и этой раны было достаточно, чтобы причинить страдания.
Когда придворные врачи в спешке прибыли, чтобы перевязать рану Его Высочества наследного принца, он всё ещё был в сознании. Не считая того, что его лицо было бледнее обычного, в остальном он казался в порядке.
Однако к полудню его состояние резко ухудшилось.
Наследный принц лежал на кровати без сознания, бледный как снег, словно тяжелобольной.
Придворные врачи входили в покои и выходили из них группами, а аромат лекарств в покоях для сна стал настолько густым, что от одного запаха во рту становилось горько.
Несколько придворных врачей, проверив пульс, также не могли понять, в чём дело.
По идее, после приёма лекарств раны Его Высочества должны были постепенно затягиваться, и состояние никак не должно было ухудшаться столь стремительно.
Если эта пустяковая рана так и не покажет признаков улучшения, то скоро и вправду придётся забирать труп Его Высочества наследного принца.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
