Чжао Ши был молчалив, одинок и не желал показывать слабость. Много раз он смотрел на неё таким взглядом, словно хотел сказать тысячи слов, но фразы, которые он порывался, но не решался сказать, в итоге замирали на губах и полностью проглатывались.
Минчжу очнулась от наполовину призрачного, наполовину реального сна. Её правая рука затекла и почти не двигалась. Влажные слёды на щеках уже высохли, и только по покрасневшим глазам можно было понять, что она, кажется, плакала.
— Чжу-Чжу.
Хриплый, надтреснутый голос медленно донёсся сверху.
Минчжу медленно выпрямилась.
Мужчина пришёл в себя уже какое-то время назад и выглядел довольно неплохо. Он сжал её запястье, и в нос ударил исходивший от кончиков его пальцев лёгкий аромат лекарств. Он посмотрел на её покрасневшие глаза и усмехнулся:
— Ты плакала? Тебе ведь тоже жаль было бы, если бы я умер?
Минчжу избегала его взгляда, поспешно опустила лицо и приоткрыла рот, но так и не смогла вымолвить: «Нет».
Чжао Ши действительно получил удар ножом, однако рана была далеко не такой серьёзной, как гласили слухи снаружи.
Чжао Ши разыграл спектакль. Если бы он был при смерти, а она не соизволила бы даже взглянуть на него, он бы смирился.
Он слышал её слова, слышал её сдавленные, тихие рыдания.
В её сердце всё ещё было место для него.
А много или мало — это уже не имело значения.
Чжао Ши приподнял её лицо и платком вытер ей щеки. Его голос звучал негромко, мягко и нежно:
— Раз ты молчишь, я буду считать это согласием.
Кончик носа Минчжу порозовел. Она поспешно встала:
— Я пойду позову придворного врача.
Вскоре в покои для сна стали входить и выходить придворные врачи. Наследный принц сидел, полуприкрыв глаза. Цвет его лица совсем не походил на вид человека, который только что вырвал свою жизнь из рук Янь-вана.
Чжао Ши легко усмехнулся:
— Просто выпишите какой-нибудь укрепляющий отвар.
Придворный врач вытер выступивший на лбу холодный пот и подобострастно закивал:
— Слушаюсь, слушаюсь.
Чжао Ши небрежно бросил:
— Не позволяй тайцзыфэй услышать то, чего ей слышать не следует.
— Ваш слуга будет хранить рот на замке.
Придворный врач покинул покои для сна и немедленно отправился готовить отвар.
Поначалу рана наследного принца действительно была трудной, но после остановки кровотечения она затянулась уже на семь-восемь десятых. Что же касается последующих слухов о том, что его высочеству осталось недолго, это были новости, намеренно распущенные Восточным дворцом.
Людям из Императорского медицинского управления оставалось только подыгрывать наследному принцу. Эту игру нужно было довести до конца, чтобы никто не смог заметить ни малейшего следа обмана.
К счастью, всё обошлось без серьёзных последствий.
В противном случае им пришлось бы несладко.
Так как Чжао Ши считался больным, да ещё и тяжелораненым, которому трудно даже встать с постели, обязанность присматривать за ним естественным образом легла на плечи Минчжу.
Однако за последние годы она привыкла к тому, что еда подносится к открытому рту, а одежда — к протянутым рукам1.
Поэтому она совершенно не умела ухаживать за другими. Порой она даже надевала на него вещи неправильно: не могла отличить нижнюю рубаху или завязать пояс.
Минчжу сама была не в восторге от своих умений по уходу за больным, но Чжао Ши, напротив, это даже нравилось.
Он восстанавливал силы в стенах дворца ещё более полумесяца и выглядел всё таким же слабым, не выносящим и дуновения ветра, как и в момент пробуждения.
Минчжу порой одолевали сомнения, но, хорошенько подумав, она списывала это на собственную мнительность.
Она спросила:
— Ты ведь вовремя пьёшь лекарства?
Чжао Ши ответил крайне искренне:
— Да.
Минчжу удивилась:
— Тогда почему ты всё ещё постоянно кашляешь?
Чжао Ши на ходу сочинил небылицу:
— Возможно, повреждены самые основы здоровья.
Минчжу усомнилась:
— Неужели?
Чжао Ши не удержался и поцеловал её, бессвязно бормоча вздор:
— Да, тот удар ножом пришёлся в самое уязвимое место.
Он обхватил ладонями её лицо, прерывая слова, которые она собиралась сказать:
— Ну всё, хватит, дай мне ещё поцеловать тебя.
После этого дня Минчжу каждое утро лично следила за тем, как он пьёт лекарство, и за несколько дней наблюдения не обнаружила никакого подвоха.
Чжао Ши не мог притворяться больным слишком долго. Выбрав подходящий день, он взял Минчжу с собой на прогулку за пределы дворца.
Цзинчэн — место не такое уж большое. Стоило повернуть за угол, как они встретили знакомого.
Вэй Чиюй только что вышел из академии, прижимая к груди стопку книг.
Минчжу испугалась, что Чжао Ши при виде Вэй Чиюя снова начнёт ревновать и строить козни, поэтому поспешно дёрнула его за рукав, просясь назад.
Чжао Ши, напротив, перехватил её тонкое запястье и лучезарно улыбнулся Вэй Чиюю:
— Вэй-дажэнь.
Вэй Чиюй поклонился:
— Ваше высочество наследный принц.
Они лишь обменялись приветствиями и разошлись в разные стороны.
Чжао Ши крепко сжал её пальцы и сказал:
— Я знаю, что вы уже виделись раньше.
Минчжу думала, что ревность Чжао Ши снова беспричинно разгорится, но, вопреки ожиданиям, он ничего не сказал. Чжао Ши знал даже о том, что Вэй Чиюй обнимал её в переулке. Если бы это случилось прежде, он наверняка пришёл бы в неописуемую ярость.
Теперь же Чжао Ши больше всего боялся, что в её глазах он станет пустым местом, что она больше не будет испытывать к нему никаких чувств, и всё — и любовь, и ненависть — развеется как дым.
Чжао Ши помог ей подняться в повозку. После того как они, покачиваясь в пути, проехали некоторое расстояние, мужчина пристально посмотрел на неё своими чистыми, словно стекло, глазами. Тихий голос прорезал безмолвие сумерек:
— Чжу-Чжу.
Минчжу отвернулась, глядя на небо за окном повозки.
Чжао Ши проглотил слова, которые хотел сказать, и после нескольких секунд молчания произнёс:
— Если устала — поспи.
Он хотел сказать, что любит её, но боялся, что признание, сорвавшееся с губ, прозвучит слишком дёшево.
Поступки красноречивее слов. Пройдёт десять или восемь лет, и он обязательно сможет отогреть её сердце.
Теперь уже не имело значения, сколько старых чувств к Вэй Чиюю у неё осталось.
Чжао Ши знал, что в её сердце есть он, и этого было достаточно.
- Еда подносится к открытому рту, а одежда — к протянутым рукам (饭来张口，衣来伸手, fàn lái zhāng kǒu, yī lái shēn shǒu) — жить на всём готовом, не прикладывая никаких усилий. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
