Унылое небо, казалось, предвещало скорую бурю и сильный ветер. Ветви, тянувшиеся из высокого двора, раскачивались на ветру. Мужчина в повозке молчал так, что становилось страшно. Его челюсти были сжаты, лицо оставалось бесстрастным. Он спокойно перебирал в руках чётки.
Стража не смела самовольно шевелиться.
Минчжу ещё не почуяла приближения опасности. Высказав всё, что накипело на душе, она почувствовала себя гораздо лучше.
Она отвесила поклон Вэй Чиюй, а затем развернулась и ушла к себе во двор.
Приближался час Сюй Собаки (с 19:00 до 21:00).
В особняке всё ещё ярко горели огни. В переднем зале было шумно и весело. Молодые гунцзы и гунян собрались во дворе лаофужэнь, чтобы вместе встретить Новый год. Момо, служившая при лаофужэнь, пришла вручить Минчжу красный конверт.
— Пятая гунян, лаофужэнь велела вам спокойно поправляться.
Минчжу приняла красный конверт и взвесила его на ладони. Он был нелёгким.
— Прошу вас, поблагодарите бабушку от моего имени.
Момо усмехнулась:
— Лаофужэнь также спросила, когда тайцзы заберёт вас обратно?
Эта пятая гунян тоже была несчастным человеком. Её мать рано ушла из жизни, а дело с замужеством сопровождалось одними трудностями. Лаофужэнь всегда смотрела на дела этих гунян в задних покоях сквозь пальцы и не вмешивалась, пока не случалось чего-то серьёзного, так что в эти годы жизнь пятой гунян в особняке нельзя было назвать благополучной.
Однако у пятой гунян была своя судьба. То, что дочь наложницы последовала за тайцзы, тоже считалось своего рода удачей. Вот только неизвестно, как долго это везение продлится.
— Я не знаю, — ответила Минчжу.
Момо всё поняла:
— Тогда старая слуга пойдёт обратно. Пятая гунян, ложитесь отдыхать пораньше.
Минчжу велела А-Жоу проводить момо. Она открыла красный конверт и пересчитала содержимое. Там было десять лянов серебра, что, в общем-то, не так уж мало.
Биин, боясь, что она простудится, накинула ей на плечи тёплую накидку:
— Гунян, вы будете сегодня встречать Новый год?
Ради доброго предзнаменования Минчжу, подумав, всё же сказала:
— Да.
Когда её а-нян была ещё жива, она каждый год усаживала её на тёплую мягкую кушетку, перед которой на маленьком столике стояло множество сладостей, чтобы утолить желание полакомиться, и они вместе встречали Новый год. Минчжу была маленькой, не могла побороть сонливость и, прижавшись к матери, тоненьким голоском спрашивала:
— А-нян, я хочу пойти в постель спать, я не хочу больше бдеть.
Голос а-нян был мягким:
— А-нян подержит тебя. Если встретишь Новый год без сна, то и весь следующий год пройдёт в мире, спокойствии и благополучии.
В памяти Минчжу её а-нян была очень нежным, красивым и добрым человеком. Поэтому, когда в тот день Чжао Ши упомянул её мать, она бессознательно прервала его. Будь то приятные слова или резкие, она не желала больше их слушать.
Биин приготовила для Минчжу-гунян фрукты и сладости. В городе уже начали запускать фейерверки, звуки хлопушек не смолкали больше часа. Даже через открытое окно чувствовался запах пороховой гари.
Минчжу не удержалась и выглянула в окно. Фейерверки с глухим грохотом расцветали в ночном небе, их свет и тени отражались на её белом, безупречном лице, подобном белому нефриту. Выражение её лица было чистым и живым, а красота — захватывающей дух.
Биин тихо спросила:
— Гунян, вы хотите запустить фейерверки? Я велю кому-нибудь купить их для вас.
Минчжу отвела взгляд и закрыла окно, преграждая путь холодному ветру. Сделав глоток горячего чая, она покачала головой:
— Не нужно.
Ей немного хотелось запустить фейерверки, но в такой час лавки уже давно закрылись и не торговали.
В детстве у неё не было возможности запускать фейерверки. Каждую новогоднюю ночь она во все глаза смотрела, как главная жена вела законную старшую сестру во двор. Отец с нежностью наблюдал за ними и тихим голосом наставлял их быть осторожными, чтобы не обжечься.
В прошлый Новый год в загородной резиденции тайцзы действительно приготовили фейерверки и разрешили запускать их по желанию. Минчжу зажгла несколько штук и тогда очень весело провела время.
Сжимая в руках чашку с горячим чаем и ощущая ладонями её обжигающее тепло, она спросила:
— Биин, ты умеешь играть в карты?
Биин кивнула:
— Умею.
Минчжу всё равно нечем было заняться, а кроме народных повестей она не любила читать другие книги, поэтому позвала Биин и А-Жоу поиграть с ней в карты.
Удача Минчжу в игре была неважной. Она проиграла несколько раз подряд и постепенно снова начала клониться ко сну.
Обычно в это время она уже давно спала, и сейчас продолжала бодрствовать лишь через силу, стараясь разомкнуть веки, которые так и норовили сомкнуться.
Биин отложила карты и после некоторого колебания посоветовала:
— Гунян, может быть, всё-таки ляжете отдохнуть?
Борясь со сном, Минчжу покачала головой:
— Нельзя. — Затем добавила: — Я поем чего-нибудь и сон пройдёт.
Биин тихо спросила:
— Чего бы вы хотели? Я распоряжусь на кухне, чтобы приготовили.
Минчжу всерьёз задумалась. Ей хотелось чего-нибудь сладкого:
— Хочу танъюань (традиционное китайское лакомство в виде шариков из клейкой рисовой муки с различной начинкой).
— Сейчас же иду.
Биин пошла на кухню, чтобы велеть повару сварить чашку танъюаней. Услышав, что это для человека от пятой гунян, старый повар выказал крайнее нежелание. Опустив голову и продолжая резать овощи, он проигнорировал её:
— Подождёшь. Ночные закуски для других гунян ещё не готовы.
Сдерживая гнев, Биин спросила:
— Сколько нужно ждать?
Старый повар приподнял веки и неприязненным тоном ответил:
— Просто жди, и всё.
Биин принялась с ним спорить:
— Сколько времени может занять одна чашка танъюаней?
Старый повар ответил:
— Времени займёт немного, но во всём должен быть порядок. Сначала заказы от законных гунян из старшей ветви, они требуют изысканности, там нельзя допускать небрежности. Если пятая гунян не может ждать, пусть не ест.
Биин была вне себя от ярости. Со строгим лицом она сказала:
— Хорошо, я сама сварю для нашей гунян.
Старому повару было всё равно.
Биин села перед очагом и развела огонь. Как только вода закипела, она опустила в котёл заранее заготовленные танъюани.
Танъюани ещё не успели свариться, как старый повар уже потребовал, чтобы она отошла. Биин пришлось встать в сторонке и ждать, пока они приготовятся.
Минчжу, окончательно сморенная сном, лежала, прижавшись лицом к столу. Её дыхание было ровным и тихим, а личико выглядело мягким, белым и нежным. Она постепенно снова погружалась в сон.
Она даже не заметила, когда дверь в комнату отворилась. А-Жоу, увидев вошедшего мужчину, невольно широко раскрыла глаза и уже собиралась окликнуть Минчжу.
Чжао Ши холодно уставился на неё, веля убираться.
Сон Минчжу был неспокойным, и в полузабытьи она приподняла веки. Ей показалось, что в комнате виднеется смутный человеческий силуэт.
От мужчины веяло лёгким холодом. Он сидел в полумраке и молча смотрел на неё, подавляя своей властной аурой.
Минчжу мгновенно перешла из состояния полусна к бодрствованию, её сердце бешено заколотилось от испуга. Она никак не ожидала, что сегодня он может прийти.
Разве он не должен был в это время встречать Новый год во дворце? Как он нашёл время прийти к ней?
Минчжу почуяла неладное, её ноги начали слабеть. Она подняла голову. На её чистом белом лице отпечатались две красные отметины от сна, а пряди волос слегка растрепались.
Чжао Ши молча отхлебнул чаю. Он сидел тихо и мирно, но от него исходила леденящая аура, словно он только что совершил убийство. Он поднял веки и безучастно посмотрел на неё.
Дверь была приоткрыта, и снаружи, кажется, пошёл снег.
Биин, неся в руках свежесваренные танъюани, только подошла к воротам двора, как дорогу ей преградили незнакомые стражники.
Сердце Биин ёкнуло.
Что случилось?
Личная гвардия тайцзы, сжимая в руках клинки, охраняла ворота двора. Без разрешения никому не дозволялось приближаться.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
