Минчжу и сама понимала это. На самом деле ей нравилось читать и писать, и она восхищалась одарёнными гунян. Возможно, Чжао Ши считал её недостаточно образованной, и слухи об этом были бы ему неприятны. Или же, как он только что сказал, он боялся, что на приёме она заставит его потерять лицо, и потому решил обучить её грамоте.
Чжао Ши не заботило, хочет она того или нет, и, не терпя возражений, он крепко сжал её запястье, подтащил к письменному столу и, наугад взяв экземпляр «Лунь юй», спросил:
— Читала?
Минчжу помедлила несколько секунд и, подумав, ответила:
— Прочла половину.
Она не успела доучить вторую половину, семья заставила её бросить учёбу.
У Чжао Ши был приятный голос. Он тихо шептал ей на ухо, слово за словом разъясняя смысл каждой фразы. Он не проявлял излишней поспешности в стремлении к результату, а видя её озадаченный вид, чувствовал одновременно беспомощность и веселье.
Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь оконную решётку, падали на неё отдельными снопами. Не ослепительные и не кричащие, они лишь добавляли её облику спокойствия и мягкости.
Чжао Ши обхватил её за талию со спины, властно прижал к себе и, взяв её за правую руку, стал учить, ведя её кисть и записывая то, что они сегодня разобрали.
Почерк Минчжу, по правде говоря, был не слишком красив.
Иероглифы выходили аккуратными, но им не хватало остроты штрихов и, тем более, внутренней силы.
Чжао Ши взглянул на прописи и после недолгого молчания обронил:
— Твой почерк немного уродлив.
Единственным, что Минчжу не решалась показывать другим, был её почерк. Когда её укололи в самое больное место, она, разумеется, расстроилась и с негодованием воскликнула:
— Не смотри на то, что я пишу!
Чжао Ши сжал в руке исписанную бумагу и высоко поднял её. Так, что она не могла дотянуться.
Раздосадованная Минчжу подпрыгнула, пытаясь отобрать листок. Её личико покраснело, а уши горели от стыда.
— Верни! Я не просила тебя смотреть на мой почерк!
— Я ведь не собираюсь показывать это посторонним.
Минчжу не могла с ним сладить и вконец запыхалась. Мелкие капли пота катились по её нежной коже. Тяжело дыша, она выпустила кошачьи коготки:
— Раз вы так это любите, просто возьмите и вставьте в рамку, а потом повесьте в кабинете!
Уголки губ Чжао Ши приподнялись, и он невольно тихо рассмеялся.
Ему казалось, что в таком состоянии Минчжу выглядит куда живее.
Раньше, когда она была рядом, в её глазах читался лишь страх или желание сбежать, причём пряталась она отчаянно. Когда он приходил к ней в комнату на ночь, она заранее забиралась в шкаф и отказывалась выходить.
Чжао Ши и впрямь был с ней достаточно суров. Он вытаскивал её из шкафа и ночью больше не проявлял жалости. Спустя несколько раз она уже не смела прятаться.
Он всё ещё помнил их первую встречу. Она стояла в лучах яркого солнца и, сияя от радости, о чём-то болтала со своей служанкой. Её улыбка была лучезарной, а сама она живой и прекрасной.
Чжао Ши очень полюбилась та улыбка и её выразительные черты лица.
Он вернул ей прописи:
— Оставь себе.
Минчжу выхватила их и скомкала в комок. Только тогда её гнев поутих. Внезапно она вспомнила, что хотела кое о чём ему сказать.
Минчжу манерно отвернулась вполоборота:
— Минжу-цзецзе пригласила меня через два дня на прогулку «ступать по весне».
Услышав это, Чжао Ши на мгновение замер, и на его благородном, изящном лице промелькнула холодность:
— Разве я не говорил? Пока не вышьешь мешочек, и не думай о прогулках.
Минчжу опустила голову:
— Я вышью его, только позволь мне пойти.
«Вышью тебе зелёную черепаху1, посмотрим, хватит ли у тебя совести носить её на виду. Или просто велю Биин купить готовый, он всё равно не отличит», — подумала она.
Словом, она собиралась просто отделаться от него.
Тон Чжао Ши стал строже:
— Разве вы с сестрой не в ссоре?
Минчжу выдавила подобие улыбки и сказала:
— Есть немного, но в детстве конфликты — это обычное дело.
Она не смела дурно отзываться о будущей цэфэй перед Чжао Ши. Он, очевидно, был доволен Минжу, а между цэфэй и наложницей предпочтение всегда отдаётся первой.
Выражение лица Чжао Ши не смягчилось, он слегка опустил уголки губ и бесстрастно спросил:
— Неужели?
— Да. — Минчжу подняла голову и моргнула. — Вы ведь скоро введёте мою цзецзе в дом?
Её глаза были кристально чистыми, в них не крылось ни тени лукавства. О чём она думала, то и отражалось в её взоре.
Чжао Ши некоторое время молчал.
— Угу.
На самом деле от этой помолвки можно было и отказаться. Вот только найти подходящий предлог было бы довольно хлопотно.
Однако если бы она попросила, Чжао Ши бы всё же подумал над этим.
Минчжу же продолжала бездумно сыпать похвалами:
— Законная цзецзе обладает прекрасным характером, она благородна и тактична, в будущем она непременно сможет делить с вами все заботы.
Чжао Ши сохранял холодное выражение лица, на его шее одна за другой проступили вены. Он сжал её запястье:
— И ты не боишься, что она станет тебя притеснять?
Минчжу замерла меньше чем на секунду:
— Не станет. Человек, выбранный его высочеством, несомненно, прекрасен.
Чжао Ши нахмурился, и его голос зазвучал холодно:
— Я знаю, что ты не любишь свою сестру, так что не нужно говорить при мне слов, идущих вразрез с твоим сердцем.
Минчжу затихла. Спустя долгое время она произнесла:
— Я действительно не люблю свою законную цзецзе, но и то, что я сказала только что, не совсем расходится с моими чувствами.
Её прозрачные, словно вода, глаза безмолвно смотрели на него. Она была настолько покладистой, что это разожгло в нём беспричинный гнев.
Ведёт себя послушно именно тогда, когда не следует.
Минчжу не была наивной. Не могла же она верить, что стоит ей сказать о нелюбви к сестре, как Чжао Ши и впрямь откажется жениться на Минжу.
К тому же, ей было всё равно, на ком Чжао Ши женится в будущем.
- Зелёная черепаха (绿毛王八, lǜ máo wáng ba) — символ измены и позора для мужчины в китайской культуре. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
