Минчжу вдруг подумала, что Чжао Ши в лёгком хмелю был даже приятен. По крайней мере, он вёл себя тихо и не буянил. Она велела ему развести руки в стороны, и он послушно исполнил это.
Опустив голову, Минчжу принялась раздевать его. Аккуратно сложив одежду в стороне, она взглянула на шёлковый мешочек кэсы1, снятый с его пояса, на мгновение замерла, а затем положила его рядом с остальными вещами.
Чжао Ши безмолвно стоял перед ней. Свет свечи падал на него сбоку, и в его силуэте сквозила печаль одиночества. Глаза его были необычайно красивы, одновременно холодные и полные нежности. Тёмные зрачки пристально смотрели ей в лицо, словно он о чём-то размышлял или пытался разгадать трудную задачу.
Минчжу негромко и мягко сказала ему:
— Ваше Высочество, в будущем вам всё же лучше не пить.
Если бы кто-то другой увидел его в таком состоянии, от грозного величия наследного принца не осталось бы и следа.
Чжао Ши, казалось, не вслушивался в её слова, не отрывая прямого взгляда от её лица:
— Хорошо.
Тем, кто плохо переносит вино, и вправду не следовало пить.
…
Всякий раз после вина сон Чжао Ши становился очень чутким, и среди ночи он обязательно просыпался один-два раза. Он очнулся в холодном поту. Хмель ещё не выветрился окончательно, и затылок был тяжёлым.
Он молча смотрел на лежащую рядом женщину, и в его глазах светилась нежность, которую он и сам не осознавал.
Минчжу во сне любила сворачиваться калачиком, пряча всё лицо в одеяло, словно только так чувствовала себя в безопасности.
От тепла её лицо разрумянилось, точно спелый персик. Казалось, тронь его пальцем — и мягкая кожица тут же лопнет. Нежная, сочная и благоухающая.
В том, как она сжималась в комок, было что-то жалкое. Иссиня-чёрные длинные волосы беспорядочно рассыпались по плечам и шее, придавая её облику налёт ленивой неги.
Сонливость Чжао Ши почти прошла. Он протянул руку, обнял её за плечи, притягивая к себе, и не удержался. Он слегка потянул одеяло вниз, чтобы она не задохнулась.
Минчжу ничего не почувствовала и, положив голову на руку мужчины, продолжила спать.
Чжао Ши тоже закрыл глаза и немного отдохнул.
Едва начало светать, Чжао Ши поднялся. Одевшись, он не забыл поправить её одеяло и задернул полог кровати бабу2, преграждая путь тусклому свету, пробивавшемуся сквозь окно в комнату.
…
В темнице Далисы было мрачно и сыро. По стенам ползла холодная влага, собираясь в капли, которые скатывались по щелям в кладке.
Вэй Чиюй находился в заточении уже почти три дня. На полу виднелись пятна невысохшей крови, след пыток предыдущего узника.
Самого Вэй Чиюя пока не допрашивали с пристрастием, однако и его жизнь здесь нельзя было назвать лёгкой.
Цзян Юй, воспользовавшись положением своего деда и подкупив стражу, охранявшую заключённых, сумела получить возможность увидеться с ним.
Девушка уже не раз плакала дома, её глаза распухли и покраснели. Подойдя к камере, она сдавленным от слёз голосом позвала:
— Шисюн (старший соученик).
Вэй Чиюй, сидевший в углу, поднял взгляд на звук. На его лице не отразилось ни капли удивления:
— Зачем ты пришла?
Цзян Юй утёрла глаза и, шмыгая покрасневшим носом, в смятении спросила:
— С тобой всё в порядке? Они тебя били?
Придерживая раны, Вэй Чиюй медленно поднялся. Выражение его лица оставалось бесстрастным, словно он и не подвергался унижениям:
— Я в порядке.
Видя, что её возлюбленный терпит такие муки, Цзян Юй не могла сдержать слёз. Она не была по натуре слабой и плаксивой, ей просто было слишком больно за него.
— Шисюн, я обязательно что-нибудь придумаю, чтобы спасти тебя.
— Тебе не стоит беспокоиться о моих делах, — Вэй Чиюй относился к ней лишь как к мэймэй, не испытывая никаких иных чувств. Он добавил: — Возвращайся домой и попроси родных расторгнуть нашу помолвку.
Цзян Юй широко распахнула глаза, слезинки повисли на её ресницах и спустя мгновение медленно покатились вниз.
Глядя на слёзы на её щеках, Вэй Чиюй высказал то, что давно было у него на душе:
— Сейчас я в темнице, моя репутация погублена. Даже если ты первая предложишь расторгнуть брак, никто тебя не осудит.
Цзян Юй вытерла слёзы и непрестанно качала головой:
— Я…
На этот раз Вэй Чиюй решил всё за неё:
— Мой конец не будет добрым, и твоя семья вряд ли захочет видеть, как ты страдаешь вместе со мной.
В семье Цзян она была единственной дочерью, в ней души не чаяли, и, конечно, они не выдадут её за человека, чьё будущее висит на волоске.
Именно по этой причине Вэй Чиюй до сих пор не пытался оправдаться.
Он не любил её, не хотел обманывать и не желал жениться, чтобы потом жить в холодном почтении. У него было своё упрямство. Он скорее предпочёл бы всю жизнь не заводить семьи.
— Это наследный принц… — пробормотала Цзян Юй, словно хватаясь за соломинку.
Вэй Чиюй прервал её:
— Я знаю.
Лучше резкая боль сейчас, чем долгие мучения потом. Некоторые вещи нужно было прояснить до конца.
Голос Вэй Чиюя звучал слабо:
— Твой дедушка найдёт способ.
Если Цзян-тайфу замолвит слово в императорском дворце, расторгнуть брачный контракт будет несложно.
Цзян Юй, сдерживая слёзы, открыла рот, желая что-то добавить, но стражник уже подошёл, чтобы поторопить её:
— Время вышло, вам пора уходить.
Цзян Юй шмыгнула покрасневшим носом, она не желала так просто сдаваться:
— Шисюн, я приду навестить тебя через несколько дней.
Вэй Чиюй ответил:
— Не приходи больше. Я всегда смогу относиться к тебе только как к мэймэй.
- Кэсы (缂丝, kèsī) — «резной шёлк», старинная китайская техника многоцветного ткачества, где каждый цветовой элемент создаётся отдельным челноком. ↩︎
- Кровать бабу (拔步床, bábùchuáng) — массивная закрытая кровать с небольшим помостом и балдахином, образующая подобие маленькой комнаты внутри покоев.
Сегодня ему предстояло заняться одним важным делом. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
