Ли Шу обладала холодным обликом. Чтобы соответствовать эстетике Да Е, ценившей пышное цветочное великолепие, она выбирала для выходов в свет яркие наряды: с огромными пионами и обильным золотым шитьем. Она умела обуздать эту роскошь, и в такой одежде выглядела холодно и величественно.
Но Цзинь Чэн это не слишком подходило.
Она по натуре была маленькой и изящной. И хотя её называли статной, она была ещё слишком молода, и её внутренняя харизма не раскрылась до конца. Если бы она внезапно надела такое яркое и тяжелое платье, то выглядела бы в нем нелепо.
Больше десятка служанок выстроились в ряд, и каждая держала в руках недавно сшитый осенний наряд. Хун Ло подняла один, примерила к фигуре Цзинь Чэн, но, покачав головой, отложила. Подняла другой, снова примерила — и опять отложила.
Так повторилось несколько раз, пока она, наконец, не выбрала жуцюнь с оторочкой из светло-красной парчи. На руки Цзинь Чэн набросили светло-желтый шарф-пибо, слегка подвели ей брови и коснулись губ алой краской. И хотя осень навевала тоску, Цзинь Чэн в этом наряде сияла весенним светом.
Когда Цзинь Чэн закончила наряжаться, наступил полдень. Ли Шу же небрежно выбрала повседневное платье, не совсем новое, но и не старое. Она даже не нанесла макияж, лишь умылась и причесалась. В этом простом и естественном виде она вместе с Цзинь Чэн покинула поместье.
Цзинь Чэн сидела в повозке и смотрела на Ли Шу, которая отдыхала, прислонившись к подушке и прикрыв глаза. Сердце девушки переполняли вопросы.
Куда же они едут? Пинъян-цзецзе так красиво её нарядила — неужели на чей-то пир или просто погулять?
Пинъян-цзецзе не казалась человеком, который тратит время на праздные прогулки.
Хотя Цзинь Чэн и сгорала от любопытства, она не была болтливой, к тому же вид Ли Шу совсем не располагал к веселью. Поэтому Цзинь Чэн оставалось лишь хранить свои сомнения при себе.
Под стук колес, в полном молчании, они добрались до берега пруда Цюцзян.
Выйдя из повозки, Цзинь Чэн слегка нахмурилась.
Пруд Цюцзян?
Цзинь Чэн редко покидала дворец, но знала, что весенние пиры и празднества в честь богини цветов часто устраивались именно здесь. Однако это бывало весной или летом, когда повсюду цвела вишня или лотосы, а весенние воды ласково журчали.
Но сейчас стояла осень. В это время года на пруду Цюцзян было довольно пустынно: цветы увяли, деревья наполовину облетели, и только озерная гладь простиралась перед глазами — смотреть было особо не на что.
Осенью в Чанъане полагалось любоваться пейзажами на плато Лэюань, где алели клены. Поэтому сегодня гуляющих было мало, и, насколько хватало глаз, здесь были только они вдвоем.
Миновав абрикосовую рощу и перейдя через длинный мост, они подошли к небольшой беседке на берегу озера.
Ли Шу остановилась, устремив взор на воду. Ей казалось, будто праздничный пир в честь новых выпускников, проходивший в марте, всё еще стоит перед глазами. Тогда она и Шэнь Сяо впервые встретились в Чанъане. В тот момент она и представить не могла, что этот бедный ученый в поношенном холщовом халате станет для неё настолько важен.
Судьба играет людьми, иначе и не скажешь.
Ли Шу выдавила улыбку и обратилась к стоящей рядом Цзинь Чэн:
— Я засиделась в поместье, сегодня как раз захотелось прогуляться, но я выбрала неудачное место. Прости, Цзиньчэн-мэймэй.
Цзинь Чэн поспешно покачала головой:
— Ничего страшного, Пинъян-цзецзе. Раньше, когда я бывала на пруду Цюцзян, здесь всегда было шумно. Редко когда увидишь его таким безмятежным.
Разговаривая, они неспешно пошли вдоль берега.
Ли Шу произнесла:
— Я плохая сестра. Если бы Фухуан на днях не упомянул об этом специально, я бы и забыла, что твоя церемония цзицзи уже прошла. Когда у тебя был день рождения?
Цзинь Чэн была польщена и в то же время встревожена. Фухуан специально помнил о её совершеннолетии?
Сколько она себя помнила, её отношения с Фухуаном всегда были очень прохладными. В детстве она часто завидовала Аньлэ: каждый раз на дворцовых пирах она видела, как Аньлэ капризничает и ластится к Фухуану, и думала, что именно такими и должны быть отношения отца и дочери.
Позже, повзрослев, она привыкла к этому. Кроме Аньлэ-гунчжу, каждой принцессе в гареме приходилось мириться с этим фактом: император Чжэнъюань был отцом лишь формально. На самом деле он был монархом, и, несмотря на кровное родство, оставался бесконечно далеким.
Родившись в императорской семье, не стоило рассчитывать на родственную привязанность.
К счастью, Цзинь Чэн росла с матерью. Хотя её мать была лишь скромной наложницей низкого ранга и не могла научить её изысканным манерам или глубоким наукам, она дарила ей достаточно любви.
Цзинь Чэн ответила:
— Мой день рождения в конце второго месяца. В начале года, когда пришло время проводить церемонию цзицзи, как раз случилась засуха в Гуаньчжуне. Расходы на внутренний двор были урезаны, поэтому пышных торжеств не устраивали. Мы просто собрались с сестрами по гарему и пообедали, никого специально не приглашали.
Этими словами она попыталась оправдать Ли Шу.
Ли Шу действительно не была на церемонии цзицзи Цзинь Чэн, она даже не помнила о ней. Хун Ло следила за подарками вместо неё и тогда отправила во дворец комплект украшений из нефрита — вполне достойный, но формальный подарок.
— Всё-таки молодость — это прекрасно, — сказала Ли Шу. — Я уже и забыла, как сама выглядела во время цзицзи.
В то время она не была так избалована вниманием, как сейчас, так что всё прошло довольно сумбурно. Она помнила лишь, как услышала о намерении Фухуана выдать Аньлэ за Цуй Цзиньчжи. Тогда она заволновалась и решила сама ковать свою судьбу.
В то время она изо всех сил пыталась заполучить Цуй Цзиньчжи, считая его единственным лучом света в своей жизни. Ей казалось, что, упустив его, она потеряет весь мир. Она и помыслить не могла, что однажды спокойно отпустит его и обратит свой взор на другого человека.
Ли Шу подумала, что по сравнению с Цзинь Чэн она действительно постарела — слишком часто стала предаваться воспоминаниям.
Она мягко улыбнулась и перешла к делу.
— Я говорю прямо, так что не смущайся. Твои старшие сестры, их больше десятка, обручились вскоре после цзицзи. Теперь и ты достигла этого возраста. Есть ли кто-то, кто тебе по душе?
Ли Шу похлопала Цзинь Чэн по руке:
— Как-никак, моё слово имеет вес перед Фухуаном. Если у тебя есть кто на примете, скажи мне, и я попрошу Фухуана устроить для тебя хороший брак.
Услышав это, Цзинь Чэн мгновенно вспыхнула до корней волос.
Ну как… как Пинъян-цзецзе может так прямо спрашивать о сокровенном? Без всяких предисловий — как на такое ответишь?
«Есть ли кто-то, кто по душе?»
Цзинь Чэн опустила голову и закусила губу.
В мыслях её воцарился беспорядок, и она промолчала. К счастью, Ли Шу не торопила её, позволяя ей справиться со смущением.
Они прошли еще немного вдоль берега. Когда жар на лице Цзинь Чэн начал спадать, она вдруг почувствовала, как Ли Шу, идущая рядом, замерла.
Цзинь Чэн поспешно подняла глаза.
По ту сторону тихой осенней воды виднелась фигура в темно-сером халате. Мужчина стоял прямо, словно клинок, и смотрел в их сторону.
Водная гладь была широкой, и с такого расстояния невозможно было разглядеть лицо на другом берегу, а уж тем более — куда именно устремлен взгляд. На кого из них двоих смотрел человек напротив, или же он вовсе ни на кого не смотрел, а просто разглядывал деревья — сказать было нельзя.
Но Цзинь Чэн отчетливо почувствовала, что через это пространство Ли Шу и Шэнь Сяо молча смотрят друг на друга, словно ведут какой-то диалог.
Шэнь Сяо, честно говоря, сегодня не очень хотел приходить.
Когда Ли Шу прислала ему приглашение, она ясно дала понять: он должен явиться специально для того, чтобы увидеться с Цзинь Чэн, и даже высокопарно назвала это «взращиванием чувств между будущими супругами».
Теперь она стала настолько скупой, что даже не пожелала написать ему приглашение собственноручно. Почерк был небрежным — очевидно, писал кто-то из слуг.
Поистине, она мерзавка, которая забывает обо всём, едва покинув постель; теперь ей даже жаль оставить для него пару строк собственной рукой. Шэнь Сяо подумал: если бы он знал об этом раньше, то вообще не позволил бы ей встать с постели.
Шэнь Сяо, разумеется, не горел желанием видеть Цзинь Чэн-гунчжу. Они не были знакомы, к тому же Цзинь Чэн была ни в чем не виновата в этой истории, и её лучше было не впутывать.
Но затем Шэнь Сяо рассудил: если посчитать дни, доклад седьмого принца Ли Циня скоро должен прибыть с берегов Хуанхэ на стол Бися. Тогда ему самому придется искать возможность покинуть Чанъань.
Каждая встреча с ней могла стать последней, поэтому он должен дорожить любой возможностью.
Он зашагал по каменному мосту. Шэнь Сяо был высок и длинноног, поэтому быстро преодолел расстояние.
Остановившись в нескольких шагах от них, Шэнь Сяо склонился в поклоне:
— Сяогуань приветствует Пинъян-гунчжу и Цзиньчэн-гунчжу.
Ли Шу промолчала, но Цзинь Чэн первая радостно воскликнула:
— Какое совпадение, встретить здесь Шэнь-дажэня!
Пруд Цюцзян сейчас был таким безлюдным, мало кто сюда заглядывал, и то, что они встретились именно здесь — разве это не судьба?
***
цзицзи (及笄, jíjī) — древнекитайский обряд совершеннолетия для девушек по достижении пятнадцати лет, во время которого им впервые закалывали волосы шпилькой.
пибо (披帛, pībó) — длинный узкий шарф или лента из легкой ткани, которую женщины носили поверх платья, набрасывая на плечи или обвивая вокруг рук.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
