После обмена любезностями тайцзыфэй увлекла Аньлэ гунчжу за собой и усадила рядом. Аньлэ сделала лишь пару шагов, как вдруг увидела сидящую поблизости Ли Шу, и её лицо, ещё миг назад сиявшее улыбкой, мгновенно помрачнело. Тайцзыфэй с улыбкой повела Аньлэ дальше, сама села посередине, а Аньлэ усадила слева, тем самым разделив их с Ли Шу.
— Аньлэ-мэймэй, прошла ли твоя простуда? Гляжу, ты совсем осунулась… — произнесла тайцзыфэй.
— В последние дни то в жар бросало, то в холод, вот и просквозило, — ответила Аньлэ. — Сейчас уже намного лучше.
Тайцзыфэй, услышав это, рассмеялась. Аньлэ в недоумении спросила:
— Невестка, над чем ты смеёшься?
— Да я не над тобой, — ответила тайцзыфэй, — я над нашим Ян-фума смеюсь. — Она обратилась к остальным: — Представляете, что было? Несколько дней назад Ян-фума внезапно примчался в Восточный дворец, весь в спешке. Я аж перепугалась, думала, стряслось чего. А оказалось, фума-е пришёл просить нашего повара на время. Мол, Аньлэ простудилась, совсем ничего не ест, а он помнит, как в прошлый раз на пиру в Восточном дворце Аньлэ хвалила наш суп из красных фиников с семенами лотоса.
Все рассмеялись.
— Посмотрите, какая глубокая супружеская привязанность, я прямо-таки завидую, — добавила тайцзыфэй.
Остальные тут же подхватили:
— И правда, и правда.
Однако на лице Аньлэ не отразилось никакой радости, промелькнуло даже пренебрежение, но при таком скоплении людей она не решилась ничего сказать. Проявив терпение, она сменила тему:
— Невестка, посмотри, какую яшму Цзиншань я раздобыла, браслеты из неё вышли на диво прозрачными.
Она протянула свои белые запястья, на которых красовалась пара чистых, словно вода, зелёных браслетов.
— Есть ещё и головное украшение, выточенное из того же камня, — продолжала Аньлэ. — На днях я пришлю его тебе.
Тайцзыфэй не успела ответить, как Цзиньчэн гунчжу с улыбкой вставила:
— Пинъян-цзецзе только что обещала подарить тайцзыфэй набор из красного агата, и вот Аньлэ-цзецзе тоже дарит набор из яшмы Цзиншань. У обеих сестёр сердца созвучны как рог носорога1.
Ли Шу, хранившая молчание с самого прихода Аньлэ гунчжу, никак не ожидала, что Цзиньчэн гунчжу упомянет её имя. Она подняла глаза и окинула взглядом сидящую на круглом табурете Цзиньчэн гунчжу.
Неужели этой мэймэй мало суматохи, и она решила подлить масла в огонь?
Но приглядевшись, Ли Шу заметила, что и наряд, и украшения Цзиньчэн гунчжу давно вышли из моды. Хотя одежда была чистой и опрятной, она выглядела слишком просто, и в этой комнате, полной ярких красок, Цзиньчэн казалась совсем бедной.
Ли Шу всегда была сосредоточена на делах императорского двора и редко интересовалась интригами внутреннего дворца. Лишь сейчас она вспомнила, что Цзиньчэн гунчжу никогда не пользовалась расположением императора, а её мать была лишь цайнюй самого низкого ранга. Кажется, совсем недавно ей исполнилось пятнадцать, и только теперь она получила право посещать пиршества, чтобы подыскать себе достойного мужа.
Цзиньчэн гунчжу ещё не понимала, что сказала не так, но, стоило ей договорить, как Пинъян гунчжу устремила на неё свой пронзительный, острый взгляд. Хотя та и не выглядела недовольной, её холодное спокойствие заставило Цзиньчэн гунчжу внутренне содрогнуться.
Ли Шу всё поняла: просто мэймэй, не знающая правил. И решила оставить это.
Но если Ли Шу и готова была промолчать, то Аньлэ гунчжу — нет. Она ненавидела Ли Шу до глубины души, при ней никто не смел даже упоминать это имя, и как она могла позволить Цзиньчэн гунчжу сравнивать её с дочерью наложницы, рождённой от какой-то танцовщицы?
Лицо Аньлэ тут же потемнело. Не собираясь щадить чувства Цзиньчэн гунчжу, она окинула её холодным взглядом:
— И не знала я, что у меня появилась такая невоспитанная мэймэй. Я подношу подарки невестке, она ещё слова не сказала, а ты уже лезешь вперёд всех.
Лицо Цзиньчэн гунчжу мгновенно побледнело.
Аньлэ, не унимаясь, оглядела красный агат в волосах Ли Шу и, усмехнувшись, обратилась к тайцзыфэй:
— Красный агат, конечно, хорош, у меня в поместье тоже есть несколько штук, но они лишь стоят в комнатах для украшения. Я не люблю использовать его для нарядов — слишком яркий, вульгарно. Это служанки в поместье любят цеплять на голову всякую пестроту: красное, жёлтое, всякую мешанину.
Аньлэ гунчжу была ослепительно красива, с чистым, звонким голосом, и даже выйдя замуж, сохраняла вид невинной девушки. Но слова, которые она произносила, были на редкость неприятными.
Словно этого было мало, она продолжила:
— Если невестке нравится, я пришлю тебе несколько штук. Все больше двух чи высотой, алые, словно вот-вот капнет2. Расставишь по углам дворца, пусть стоят для забавы.
Подумать только: Аньлэ гунчжу с ходу предлагает целые «деревья» из красного агата — сколько же украшений можно из них сделать! Разве это не была открытая пощёчина Пинъян гунчжу?
В зале воцарилась тишина. Цзиньчэн гунчжу округлила глаза, не понимая, как умудрилась поджечь эту бочку с порохом. Её лицо стало мертвенно-бледным.
Ли Шу спокойно выслушала насмешки Аньлэ, ничем не выдав своего гнева. Она слегка улыбнулась:
— Что и говорить, Аньлэ-мэймэй куда богаче меня. В моём поместье до сих пор накопилось лишь одно дерево из красного коралла Южного моря.
Она с улыбкой посмотрела прямо на Аньлэ:
— В конце прошлого года Цуй Цзиньчжи ездил по делам в Цзяннань и волею случая привёз его; оно высотой почти в человеческий рост. Я, как и Аньлэ-мэймэй, не очень жалую всё это ярко-красное, но Цуй Цзиньчжи сказал, что красный коралл успокаивает дух и полезен для здоровья, если держать его в комнате. Ничего не поделаешь, если бы не забота о нём, я бы и не стала носить эти красные безделушки.
После этих слов тишина стала ещё тяжелее. Лицо Аньлэ окаменело, она нахмурилась и стиснула зубы; казалось, стоит Ли Шу ещё раз упомянуть Цуй Цзиньчжи, и Аньлэ либо набросится на неё, либо разрыдается.
***
- сердца созвучны как рог носорога (心有灵犀, xīn yǒu líng xī) — образное выражение, означающее полное взаимопонимание и душевную близость. ↩︎
- алый, словно вот-вот капнет (鲜红欲滴, xiān hóng yù dī) — описание чрезвычайно насыщенного, яркого красного цвета. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
