Покинув лагерь у канала Юнтун, Шэнь Сяо сел в паланкин, собираясь вернуться в Министерство налогов.
В полдень стояла духота, и Шэнь Сяо приоткрыл занавеску, чтобы впустить немного воздуха. Он сидел с прямой спиной, раздумывая о том, что скажет второму принцу по возвращении.
Цуй Цзиньчжи явно намеренно истощал запасы зерна в Министерстве налогов, но именно канал Юнтун был единственным путём для доставки продовольствия с юга и единственным способом справиться с великой засухой в Гуаньчжуне. Если на канале Юнтун закончатся припасы, сроки работ затянутся, а если сроки затянутся… в Гуаньчжуне начнутся беспорядки.
Поэтому Министерству налогов придётся пойти на любые крайности, даже разбить котлы и продать металл1, но не допустить прекращения поставок зерна на канал Юнтун.
Цуй Цзиньчжи, удерживая в руках канал Юнтун, держал Министерство налогов на крючке и сжимал руку на горле второго принца.
В этой партии второй принц проиграл, и теперь ему оставалось лишь позволять тайцзы водить себя за нос.
Пока Шэнь Сяо предавался раздумьям, спереди внезапно донёсся стук повозки.
Шэнь Сяо выглянул из окна паланкина и увидел, как мимо него проезжает неприметная повозка.
Внутри сидела очень красивая женщина. Она слегка нахмурилась и, не отрываясь, смотрела в окно повозки в ту сторону, куда направлялась; вид у неё был крайне обеспокоенный.
Она ехала прямиком к каналу Юнтун.
*
Внутри шатра Ли Шу небрежно пролистала бухгалтерскую книгу, не найдя в записях никаких изъянов.
Проводив Шэнь Сяо, Цуй Цзиньчжи подошёл к Ли Шу и произнёс:
— Эти записи подлинные.
Ли Шу снова перелистнула несколько страниц и ответила:
— Я и не говорила, что ты подделал счета.
Цуй Цзиньчжи был далеко не глуп и не стал бы подделывать счета на глазах у искушённого в расчётах Министерства налогов. Если бы он так поступил, разве не отдал бы он сам себя в руки второму принцу?
Ли Шу закрыла книгу, бросила её на стол и сказала:
— Вы загоняете эр-гэ в тупик.
В её словах прозвучало нечто похожее на сочувствие, но когда Цуй Цзиньчжи взглянул на неё, лицо Ли Шу оставалось холодным, как и всегда.
Она вовсе не была мягкосердечной, на самом деле это случалось с ней крайне редко.
Если прошлые чувства вступали в конфликт с выгодой, Ли Шу могла посомневаться лишь мгновение, после чего неизменно выбирала выгоду.
У неё было ледяное сердце, и Цуй Цзиньчжи знал об этом с самого начала.
Цуй Цзиньчжи сказал:
— В борьбе за престол выживает лишь один2. Тот день, когда второй принц проиграет, станет днём твоего возвышения при дворе.
Ли Шу положила правую руку на толстую книгу и бессознательно погладила обложку. Она произнесла:
— Я знаю.
Она поднимется выше, наступив на плечи эр-гэ. Кто же виноват, что с самого начала они выбрали совершенно разные пути.
Ли Шу опустила глаза и замолчала; в шатре на мгновение воцарилась тишина.
Видя её состояние, Цуй Цзиньчжи подошёл ближе, словно намереваясь встать рядом, но, добравшись до стола, всё же остановился и сел с другой стороны.
Их разделял широкий стол: один сидел на одном конце, другая — на другом.
Цуй Цзиньчжи смотрел на Ли Шу.
Помолчав, Ли Шу подняла глаза и встретилась с ним взглядом, но тут же отвела взор, не желая смотреть ему прямо в глаза.
Ей всегда не нравились глаза Цуй Цзиньчжи.
У него были глубокие глаза феникса, и когда он внимательно смотрел на кого-то, в его взоре всегда сквозила нежность. Временами это рождало у Ли Шу иллюзию… будто она ему дорога.
Ли Шу не любила подобных заблуждений. В них было слишком легко утонуть, легко поддаться напрасным надеждам.
Её брак с Цуй Цзиньчжи и так превратился в посмешище, она не могла позволить себе стать его частью.
Избегая его взгляда, она посмотрела на его руку и, лишь бы прервать молчание, спросила:
— Как твоя рана?
Цуй Цзиньчжи продолжал смотреть на неё. Он небрежно пошевелил рукой и равнодушно ответил:
— Гораздо лучше. Рана несерьёзная, просто глубокая царапина.
Бинты, наложенные лекарем, были затянуты слишком туго, и Цуй Цзиньчжи всё время чувствовал дискомфорт. Стоило Ли Шу упомянуть об этом, как рука под повязкой нестерпимо зачесалась, и он, опустив голову, принялся сосредоточенно разматывать бинт.
Ли Шу тихо вздохнула:
— Перестань. Сюэ Игуань только что закончил перевязку, не порти его работу.
Цуй Цзиньчжи послушно замер. Но бинты уже разболтались и висели неопрятными лоскутами.
Ли Шу едва не закатила глаза. Она села за стол, ухватилась за край марли и потянула руку Цуй Цзиньчжи к себе.
От её рывка он пошатнулся и поспешно упёрся левым локтем в стол, чтобы не упасть. Пока его правая рука висела в воздухе, Ли Шу, склонив голову, перевязывала его.
Глядя на её макушку, Цуй Цзиньчжи внезапно улыбнулся.
Накладывая виток за витком, Ли Шу спросила:
— Тот рабочий, что ранил тебя, — это твоих рук дело.
Это был не вопрос, а утверждение.
— Да.
Поскольку посторонних не было, Цуй Цзиньчжи признался без колебаний.
— Чтобы заставить второго принца выделить зерно, мне пришлось пролить немного крови. Если бы дело не приняло серьёзный оборот, я боялся, что он продолжит тянуть время.
Ли Шу кивнула и добавила:
— Ты его убил.
И это снова не было вопросом.
Улыбка Цуй Цзиньчжи внезапно застыла. Он медленно произнёс:
— Нет.
Ли Шу, всё это время бинтовавшая его руку, наконец подняла голову. Она нахмурилась, и в её глазах отразилось недоумение.
Вырвать траву с корнем и не оставить улик — это первейшее правило политических интриг.
С выражением явного неодобрения на лице Ли Шу сказала Цуй Цзиньчжи:
— Ты оставил против себя улику.
- разбить котлы и продать металл (砸锅卖铁, zá guō mài tiě) — пойти на любые крайности, отдать последнее ради достижения цели. ↩︎
- или ты умрёшь, или я буду жить (你死我活, nǐ sǐ wǒ huó) — борьба не на жизнь, а на смерть, смертельная схватка. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
