Ли Шу выплюнула глоток циньцзю, привлекая внимание всего зала. Цуй Цзиньчжи, сидевший рядом, поспешил поддержать её за плечи. Одной рукой он слегка похлопывал её по спине, а другой подносил чашу со слабым чаем.
— Что случилось? Поперхнулась вином?
Его голос звучал на удивление нежно.
Но Ли Шу сейчас пребывала в таком потрясении, что ей было не до ласковых слов Цуй Цзиньчжи.
Шэнь Сяо, которого Ли Шу с ног до головы обрызгала вином, стоял возле её места. С бесстрастным лицом он свысока взирал на непрестанно кашляющую Ли Шу, в деталях подмечая её жалкий вид.
Пинъян гунчжу, Ли Шу.
Этого человека Шэнь Сяо не забудет до конца жизни.
Три года назад та благороднейшая гунчжу великой Дае, лениво откинувшись на подушки, взирала на всех свысока. Шэнь Сяо же стоял перед ней на коленях в самой ничтожной позе.
Ради того, чтобы выхлопотать чин, он отбросил мужское достоинство и стал её подюбочным прислужником.
Он, Шэнь Сяо, двадцать лет провел у холодного окна за учёбой, взращивая в себе твердость духа, но с той ночи превратился в фаворита, служащего госпоже своей красотой.
И всё лишь ради чина.
Но та знатная гунчжу отнеслась ко всему этому с полным безразличием.
В уголках её глаз, от природы приподнятых и острых, сквозила холодность:
— Хотя вчера я и обещала тебе: если будешь хорошо служить, я порекомендую тебя на чиновничью должность. Ты и вправду служил неплохо, но…
Её алые губы шевелились, голос звучал небрежно и сухо, словно она обращалась к питомцу, который ей наскучил:
— Но сегодня я вдруг передумала, не хочу больше рекомендовать тебя в чиновники.
Она слегка повела пальцем, давая знак служанкам поднести золото и серебро.
— Памятуя о твоих вчерашних стараниях, вот тебе награда.
Шэнь Сяо стоял на коленях и был вынужден смотреть на гунчжу, восседавшую на почетном месте, снизу вверх. Из-за многослойных полупрозрачных занавесей ему запомнились лишь эти острые уголки глаз и губы, накрашенные ярко-красной помадой.
Обольстительная и в то же время холодная.
Пинъян гунчжу, Ли Шу.
Этого человека он не забудет до конца жизни.
Взгляд Шэнь Сяо был ледяным. Когда он упал на Ли Шу, та едва успела отдышаться после кашля, как тут же словно провалилась в ледяной погреб, созданный его взором, и невольно вздрогнула.
Этот чжуанъюань, похоже, из тех, кто долго помнит обиды…
За все свои двадцать лет она поиграла лишь с одним таким фаворитом, и надо же было такому случиться — ей «повезло наступить в собачий навоз»1, и этот самый фаворит умудрился стать первым в истории великой Дае чжуанъюанем из золотого списка.
Какова была вероятность! Как ей теперь жить дальше?
Пока Ли Шу предавалась своим невеселым раздумьям, первый пир для новых чиновников великой Дае подошел к концу.
Поскольку старшая принцесса Каннин любила развлечения, после банкета Ли Шу вместе с другими дочерями именитых семей еще долго забавлялась у пруда Цюйцзян. Когда гулянья закончились, уже близились сумерки, и Ли Шу так проголодалась, что у неё «передняя грудь прилипла к задней спине».
Еда на дворцовых пирах хоть и выглядела изысканно, но предназначалась императору и высшей знати; перед подачей каждое блюдо проверяли на яд, так что к моменту трапезы всё безнадежно остывало. Ли Шу почти ничего не съела, а позже, напуганная встречей с Шэнь Сяо, и вовсе потеряла аппетит.
Поэтому повозка Пинъян-гунчжу свернула в сторону и направилась к самой оживленной улице города Чанъань — улице Чжуцюэ.
Расположенный на улице Чжуцюэ ресторан «Сянькэлай» славился своими лучшими деликатесами во всем Чанъане.
Однако едва повозка выехала на Чжуцюэ, Ли Шу заметила, что сегодня улица выглядит иначе — почему перед дверями нескольких лавок выстроились длинные очереди? Причем простые люди в этих очередях выглядели крайне обеспокоенными, а у многих на лицах даже проступал «цвет зелени».
*
Шэнь Сяо переоделся в поношенный на восемь десятых серый халат и теперь с мешком для риса в руках стоял в очереди перед зерновой лавкой «Фунень», дожидаясь возможности купить зерна.
После того как утренний пир закончился, другие цзиньши, у которых либо была поддержка семьи, либо связи наверху, отправились на дневные банкеты. И только Шэнь Сяо, выходец из «холодных ворот», не знал в правительстве ни души. Несмотря на звание чжуанъюаня, никто не спешил приглашать его — чтобы знатные дома звали к себе безродного? Смешно и подумать!
Поэтому, будучи свободным, он взял мешок и пришел за рисом.
Шэнь Сяо был родом из Усина, и в Чанъане у него не было родни. Три месяца назад он прибыл на экзамены и снял крошечную ветхую лачугу в квартале Яньшоу. Он был беден и, конечно, не мог позволить себе слуг, оставаясь «одинок, как голая палка». Хотя на днях он и стал чжуанъюанем, официального назначения еще не получил, а значит, и жалованья у него не было — он по-прежнему пребывал в бедности и пустоте.
Он тихо стоял в очереди среди простолюдинов. Если не считать высокого роста, красивого лица и холодного взгляда, в нем трудно было узнать новоиспеченного чжуанъюаня.
Пока он ждал, впереди внезапно завязалась перепалка.
— Чжангуй, почему нет риса?!
«Фунень» была крупнейшей зерновой лавкой в Чанъане. Приказчик, задрав нос к небу, с видом «не нравится — не бери» ответил:
— Кто сказал, что нет? Вот же он!
С этими словами он зачерпнул обеими руками горсть риса и демонстративно высыпал его обратно.
Люди возмутились:
— Это же старый рис многолетней давности! Тут песок и крысиный помет, кому ты предлагаешь это есть?! Не подсовывайте нам старье, мы хотим свежий рис!
«Один брошенный камень породил тысячу волн», и вся очередь закричала:
— Мы хотим свежий рис!
Приказчик нетерпеливо огрызнулся:
— Свежего риса нет! С прошлой зимы Небо не послало ни капли дождя, каналы пересохли, зерно с юга не везут! Хотите свежего риса — забудьте!
— Тьфу! Врешь и не краснеешь! В вашей лавке «Фунень» такие запасы, не может быть, чтобы не было свежего риса! Вы просто нарочно его придерживаете!
Шэнь Сяо слушал это с бесстрастным лицом.
Его глаза, глубокие, как темные омуты, молча изучали противоборствующую толпу.
В Гуаньчжуне стояла великая засуха.
Но засуха началась лишь прошлой зимой, она не длилась годами. Шэнь Сяо не верил, что в лавке «Фунень» нет свежего риса.
Торговцы не продавали свежий рис по одной причине. Они решили «накопить товар и дожидаться редкости»2.
Шэнь Сяо поднял глаза к небу. Он читал много и жадно, разбираясь в том числе и в небесных знамениях, и видел: такая погода продержится долго. Торговцы наверняка тоже это понимали. Чем дольше тянуть, тем дороже станет рис — на это они и рассчитывали.
Через месяц или два, когда старый рис на рынке закончится и у народа совсем не останется еды, цены взлетят до небес. Вот тогда они и начнут продавать свежий рис, получая пятикратную, а то и десятикратную прибыль. Какая выгода.
Шэнь Сяо осознал это и отвел взгляд от безоблачного на десять тысяч ли неба, но внезапно замер.
Напротив зерновой лавки «Фунень» находился самый дорогой ресторан Чанъаня — «Сянькэлай».
Пока множество людей горевали из-за горстки риса, вереница повозок принцев и знати у дверей «Сянькэлая» не иссякала. В этот момент как раз одна из них остановилась у входа.
С виду она казалась заурядной — просторная повозка, полностью черного цвета. Но едва она замерла, приказчик ресторана бросился навстречу с такой предупредительностью, будто готов был пасть ниц и молить о пощаде.
В Чанъане, где высокопоставленные чиновники ходят повсюду, а знатных особ — как собак, кого только не видел этот приказчик. Неужели прибывший настолько важен?
Занавеска колыхнулась, и показался силуэт женщины в роскошных одеждах.
Пинъян гунчжу, Ли Шу.
Самая любимая гунчжу нынешнего императора, её статус и вправду был невероятно высок.
Взгляд Шэнь Сяо мгновенно заледенел.
Ли Шу в этот миг действительно умирала от голода и мечтала поскорее зайти в «Сянькэлай», чтобы всласть наесться. Но едва она откинула занавеску и собралась сойти, как почувствовала на себе чей-то леденящий взор.
Она подняла глаза.
Что за проклятая судьба: встретить за один день дважды того самого фаворита, которого она когда-то бросила.
И каждый раз его взгляд был таким холодным, словно закаленное железо.
Холодным, будто он жаждал убийства.
Нога Ли Шу соскользнула, она не удержала равновесие и кубарем повалилась вниз.
К счастью, Хун Ло, стоявшая рядом, среагировала мгновенно и подхватила её, не дав упасть на землю, «словно собака, решившая поесть дерьма».
Ли Шу, скаля зубы и кривясь от боли, встретилась взглядом с бесстрастным Шэнь Сяо через широкую улицу Чжуцюэ.
- Повезло наступить в собачий навоз (走了狗屎运, zǒu le gǒu shǐ yùn) — идиома, означающая невероятную, случайную неудачу. ↩︎
- Накопить товар и дожидаться редкости (囤积居奇, tún jī jū qí) — скупать и удерживать товар, дожидаясь дефицита, чтобы продать его по максимально высокой цене. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
