Шэнь Сяо обладал прекрасной внешностью; то поношенное халат-пао, что на другом смотрелось бы убого, на нем выглядело благородно. Он был высок и худощав, широкоплеч и длинноног, и в толпе возвышался, словно журавль среди стаи кур1.
Сквозь суетливую толпу в очереди резкий излом бровей Шэнь Сяо, подобно длинному и узкому прямому мечу, казалось, пронзал самый взгляд Ли Шу.
Сердце Ли Шу на миг пропустило удар, очарованное этой красивой оболочкой.
Когда она опомнилась, Шэнь Сяо уже расслабил брови и, подхватив мешок с рисом, развернулся и ушел.
Решительно и сухо, даже не поздоровался.
Ли Шу:
— …
Она ведь принцесса нынешней династии, в конце концов! Даже сановники первого или второго ранга, встретив ее, не могли сделать вид, будто не замечают. Кто посмел просто так развернуться и уйти?
Этот Шэнь Сяо — всего лишь чжуанъюань, едва переступивший порог двора. Кем он себя возомнил, раз посмел ее проигнорировать!
Но у Шэнь Сяо были длинные ноги, и через пару шагов его след уже простыл, что привело Ли Шу в крайнее раздражение.
Хм, монах может сбежать, но храм никуда не денется2. Пока он служит при дворе, они еще встретятся. В следующий раз посмотрим!
Ли Шу отвела взгляд и, опираясь на Хун Ло, вошла в «Сянькэлай», поднявшись в отдельный кабинет на третьем этаже.
Кухня Чуань, Лу, Юэ или Хуайян — в «Сянькэлай» были лучшие повара Чанъаня в любом направлении. Ли Шу была здесь частым гостем, и о ее вкусах знали. Стоило ей сесть, как официант услужливо спросил:
— Гунчжу, подать ли сегодня те блюда сычуаньской кухни, что вы любите?
Ли Шу обожала острое и предпочитала сычуаньскую кухню.
Однако она помедлила и произнесла:
— Нет, подайте несколько блюд хуайянской кухни.
Шэнь Сяо был родом из Усина. А Усин славился именно хуайянской кухней.
Карась на пару, суп в зимней тыкве, танбао с крабовой икрой, креветки с чаем билуо, акульи плавники в прозрачном бульоне…
Хотя аппетит у Ли Шу был невелик, на столе расставили сразу восемь блюд хуайянской кухни. Эта кухня была чистой, но не пресной, насыщенной, но не мутной, и необычайно изысканной.
Однако Ли Шу лишь рассеянно прихлебывала суп, вспоминая о Шэнь Сяо.
*
Три года назад она вместе с Цуй Цзиньчжи путешествовала по Цзяннаню и оказалась в Усине.
В то время Ли Шу любила Цуй Цзиньчжи до глубины души: куда шел он, туда следовала и она.
Тогда они пришвартовались в Усине ради прогулки. Однажды Цуй Цзиньчжи-фума внезапно привел из увеселительного заведения девицу по имени Цин Ло. И сказал Ли Шу, что хочет оставить ее при себе.
Когда он произносил эти слова, они вдвоем завтракали. Маленькие танбао в Усине были великолепны: один укус — и сквозь тонкое, как бумага, тесто в рот вливался обжигающий сок.
Несмотря на жар, вкус был настолько ярким, что невозможно было оторваться.
Цуй Цзиньчжи даже не поднял глаз. Поедая танбао, он сообщил Ли Шу, что хочет взять Цин Ло к себе.
Его тон был совершенно естественным — настолько, будто обязанностью фума было брать наложниц.
Ли Шу оторопела и долго не могла прийти в себя.
Из-за той истории с Цин Ло она и Цуй Цзиньчжи разругались в пух и прах. Цуй Цзиньчжи не уступал ни на шаг, Ли Шу тоже не отступала. Они были подобны двум разъяренным петухам на поле брани, готовым выщипать друг другу все перья, лишь бы увидеть, какая уродливая душа скрывается под этой яркой оболочкой.
Ли Шу тогда была вне себя от ярости, она жаждала собственноручно зарубить эту мерзавку по имени Цин Ло. Но Цуй Цзиньчжи оберегал любовницу так тщательно, что Ли Шу не могла к ней подступиться.
Позже сердце Ли Шу окончательно остыло.
Если Цуй Цзиньчжи заводит наложницу, то она, Ли Шу, заведет себе фаворитов.
Она велела уездному начальнику Усина найти ей самых красивых юношей из порядочных семей.
Начальник уезда перерыл всё вверх дном и нашел двадцать местных молодых людей, которые были и красивы, и согласны «прислуживать» принцессе.
Среди толпы смиренных и покорных фаворитов Ли Шу с первого взгляда выбрала Шэнь Сяо — высокого, худощавого, в поношенном холщовом халате. И хотя он пришел, чтобы стать фаворитом, его плечи и спина были прямыми, будто он явился принять мученическую смерть.
Лишь ночью, когда пришло время ложиться в постель, Ли Шу узнала, почему Шэнь Сяо был так полон достоинства. Он вовсе не собирался становиться ее фаворитом; он лишь хотел увидеть принцессу, чтобы просить ее рекомендовать его на службу.
Три года назад в империи Дае еще не существовало системы кэцзюй. Чтобы стать чиновником, был лишь один путь — рекомендация от знатного лица. Но знать рекомендовала лишь отпрысков аристократических семей; с какой стати им позволять выходцу из простых людей посягать на свои интересы?
Шэнь Сяо обладал великим талантом, амбициями и жаждой власти, но у него не было происхождения. Чтобы возвыситься, он мог полагаться лишь на благосклонность сильных мира сего. И потому его выбор пал на Пинъян-гунчжу.
Он не хотел быть фаворитом, для мужчины это был величайший позор. Но, кроме как смешаться с толпой претендентов, у него не было иного способа встретиться с Пинъян-гунчжу.
В ту ночь Ли Шу изрядно выпила, думая: «У Цуй Цзиньчжи есть новая пассия, теперь есть и у меня. Сегодня та самая ночь, когда я окончательно забуду Цуй Цзиньчжи».
Но этот фаворит с густыми бровями и темными глазами опустился перед ней на колени и, выпрямив спину, протянул стопку рукописей, произнеся:
— У Шэнь Сяо нет намерения становиться гостем в покоях принцессы. Я лишь прошу принцессу взглянуть на мои сочинения. Если они будут достойны вашего взора, прошу… рекомендовать Шэнь Сяо на службу.
Ли Шу была сильно пьяна. Она взяла стопку бумаг и отбросила их — листы разлетелись по всему полу.
Фаворит в потрясении смотрел на нее, и Ли Шу заметила, какие у него пугающе черные глаза.
Совсем как у Цуй Цзиньчжи.
С пьяной улыбкой она сказала ему:
— Хочешь должность? Хорошо. Ложись на эту кровать и прислуживай мне как следует.
— Если этой ночью услужишь хорошо, завтра получишь чин.
Лицо Шэнь Сяо то краснело, то бледнело. Прислуживать? Он, взрослый мужчина, полагающийся на свой талант и способности, неужели он станет одним из тех льстецов, что торгуют своей внешностью ради милости?!
Видя, что Шэнь Сяо медлит, Ли Шу мгновенно потеряла терпение:
— Раз ты не желаешь, то уходи, я не привыкла принуждать. Хун Ло, позови другого.
Пьяная принцесса полулежала на кровати среди красных пологов, прекрасная, словно яшма.
Шэнь Сяо поднял на нее взгляд, стиснул зубы и встал:
— Я… согласен прислуживать принцессе.
Какая разница — подданный у ног, гость в покоях или прислужник, торгующий собой? Это был его единственный шанс получить рекомендацию, шанс перестать прозябать в низах. Какую бы цену ни пришлось заплатить, он должен был ухватиться за эту возможность.
Ночь утех пролетела.
Но на следующий день Ли Шу протрезвела и немедленно выбросила из головы вчерашнее обещание. Она прошла путь от ничтожной дочери наложницы до самой любимой принцессы Дае не благодаря случаю, а благодаря своему уму и осмотрительности.
Она не могла заниматься продажей должностей или обменом власти на плотские утехи — это было бы все равно что самой надеть петлю на шею.
Вчерашнее было лишь пьяным бредом.
Поэтому Ли Шу небрежно взглянула на Шэнь Сяо и сказала:
— Хотя вчера я и обещала тебе, что если ты хорошо услужишь, я рекомендую тебя на должность… Ты и вправду старался, но…
Ее алые губы шевелились, голос звучал медленно и холодно, будто она обращалась к надоевшей игрушке:
— Но сегодня я передумала и больше не хочу рекомендовать тебя.
Она слегка взмахнула рукой, приказывая служанке поднести золото и серебро:
— За твои вчерашние старания — это тебе в награду.
Шэнь Сяо застыл на месте.
Те черные глаза, жаждавшие власти и готовые на всё ради восхождения, мгновенно остыли.
Люди низкого происхождения, подобные Шэнь Сяо, не боятся отсутствия надежды на карьеру. Больше всего они боятся, когда им указывают путь наверх, но, когда они, отбросив гордость и достоинство, из последних сил выкарабкиваются, им равнодушно бросают: «Я просто пошутила». А затем пинком отправляют обратно в бездну безвестности.
Очнувшись от воспоминаний, Ли Шу нестерпимо захотелось отвесить самой себе пощечину — как же бессовестно она тогда поступила!
Теперь Шэнь Сяо стал чжуанъюанем и вошел в Дучаюань, и в будущем он, скорее всего, будет стоять против нее до самого конца… В этот погожий мартовский день Ли Шу внезапно пробила дрожь — кажется, она уже предвидела свою будущую печальную участь.
- Журавль среди стаи кур (鹤立鸡群, hè lì jī qún) — человек, выдающийся своими способностями или внешностью среди обычных людей. ↩︎
- Монах может сбежать, но храм никуда не денется (跑得了和尚跑不了庙, pǎo de liǎo hé shàng pǎo bù liǎo miào) — человек может скрыться на время, но от ответственности не уйти, так как его местонахождение известно. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
