Ли Шу опустила глаза, глядя, как красные следы на ее руке медленно исчезают, но она знала, что на следующий день они превратятся в синяки. Она безучастно произнесла:
— Я не собираюсь ни перед кем склонять голову, и тем более не собираюсь давать зерно в долг Шэнь Сяо.
Она опустила взгляд, стараясь не смотреть на Цуй Цзиньчжи.
Человек перед ней не был Цуй Цзиньчжи, он был всего лишь рупором тайцзы. Она склонила голову, демонстрируя тайцзы позу покорности.
— Тогда зачем ты встретилась с Шэнь Сяо? Да еще и позволила ему оставаться в твоем поместье целую половину дня. Ты хоть понимаешь, что подумают те колеблющиеся влиятельные семьи — принцесса Пинъян приняла человека второго принца, возможно, она собирается выдать зерно. И они тоже последуют ее примеру!
Ли Шу объяснила:
— Я не собиралась принимать Шэнь Сяо, просто он упорствовал у ворот поместья, и его невозможно было прогнать. Если бы с ним что-то случилось у моих дверей…
Стоящий перед ней «тайцзы» усмехнулся:
— Тогда пусть с ним что-нибудь случится! Всего лишь мелкий чиновник восьмого ранга без всяких связей и поддержки, стоит ли он того, чтобы ты так из-за него изводилась?
Ли Шу протянула правую руку, накрывая красные следы на левом предплечье. Голос ее звучал тихо, оправдывая свои действия:
— Фухуан поддерживает Шэнь Сяо в сборе зерна. Если бы я поступила с Шэнь Сяо слишком сурово, что бы обо мне подумал Фухуан?
— А о том, что тайцзы подумает о тебе, ты не думаешь?! — Цуй Цзиньчжи внезапно повысил голос.
Услышав это, Ли Шу внезапно сжала левое предплечье правой рукой, с силой надавив на красные следы, отчего по телу прошла волна боли. Она вдруг усмехнулась и подняла взгляд на Цуй Цзиньчжи.
— Что тайцзы думает обо мне?
Она тоже повысила голос:
— Цуй Цзиньчжи, идея заменить деньги зерном принадлежала мне. В этом деле я от начала до конца была на стороне тайцзы, ради него я уже загнала эр-гэ в тупик. И теперь только из-за того, что я приняла Шэнь Сяо в поместье, тайцзы считает, что я его предала?
Ли Шу холодно усмехнулась:
— Запомни раз и навсегда: все эти годы я поднималась благодаря поддержке тайцзы, но я не его собака. Я не обязана послушно делать все, что он прикажет, не имея права ни на один самостоятельный поступок.
Цуй Цзиньчжи оторопел от этой внезапной вспышки гнева. Он чувствовал, что у Ли Шу накопились обиды на тайцзы, но не понимал, в чем причина.
В его голове возникло подозрение — возможно, в вопросе сбора зерна Ли Шу склоняется на сторону императора, а не тайцзы.
Он не мог допустить, чтобы она занимала иную сторону.
— Никто не говорит, что ты цепной пес тайцзы. Ли Шу, о чем ты только думаешь? Мы с тобой и тайцзы связаны общими горестями и радостями, а также интересами. Помогать тайцзы — значит помогать нам самим…
— …Тебе, а не мне!
Ли Шу прервала Цуй Цзиньчжи:
— Помогать тайцзы — значит помогать тебе, а не мне. Цуй Цзиньчжи, ты, кажется, забыл, что, помимо тайцзы, я также завишу от воли Фухуан. Мое нынешнее положение наполовину держится на тайцзы, а наполовину — на милости Фухуан. Когда Шэнь Сяо назначали на должность, тайцзы хотел ее понизить, а Фухуан желал дать ему высокий пост. Я оказалась зажата между Фухуан и тайцзы и не могла обидеть ни одну из сторон.
Прошло несколько месяцев, и теперь в деле сбора зерна я снова оказалась меж двух огней.
Взгляд Ли Шу внезапно стал острым:
— Цуй Цзиньчжи, ты знаешь, каково это — находиться в такой теснине? Слева блещут мечи, справа сверкают клинки, и нельзя ни на миг расслабиться, ни одну из сторон нельзя задеть.
— Ты в каждом слове поминаешь тайцзы, изо всех сил пытаешься перетянуть меня на его сторону. Но если я полностью уйду к нему, что тогда Фухуан подумает обо мне? Цуй Цзиньчжи, я не настолько решительна, чтобы окончательно бросить Фухуан и навеки встать на сторону тайцзы. Я изо всех сил стараюсь соблюсти баланс и по мере своих возможностей помогаю тайцзы.
Она отвела взгляд и тихо добавила:
— Если это возможно, я бы хотела, чтобы ты тоже подумал обо мне и моих трудностях.
Цуй Цзиньчжи замер, глядя на ее исхудавший вид:
— У тебя есть свои планы и расчеты, это не беда. Но твои замыслы не должны идти вразрез с интересами тайцзы.
Он знал, что Ли Шу скорее уступит мягкости, чем силе, поэтому постарался смягчить голос:
— Никто не ожидал, что в вопросе сбора зерна Фухуан так решительно встанет на сторону второго принца. И хотя сейчас Шэнь Сяо не хватает еще двухсот тысяч дань зерна, мы оба знаем, как много в Чанъане тех, кто подобен траве на вершине стены1: они колеблются, то боясь тайцзы, то опасаясь императора, и могут в самый последний момент разом сдать все зерно. Тогда второй принц сохранит влияние при дворе и даже возвысится благодаря заслугам в сборе зерна, став для тайцзы еще большей угрозой.
Цуй Цзиньчжи положил руки Ли Шу на плечи и, склонив голову, произнес:
— Сегодня днем, едва ты впустила Шэнь Сяо в поместье, как следом за ним кто-то в панике поспешил пожертвовать несколько тысяч дань. Цюэ Ну, в деле сбора зерна ты — ключевая фигура. Ты… не можешь совершить ошибку, иначе как тогда быть тайцзы и мне?
Цуй Цзиньчжи держал ее за плечи, слово за словом разъясняя ей положение дел при дворе.
Ли Шу на миг забылась, вспомнив те годы, когда она еще не пользовалась милостью и во дворце на нее никто не смотрел с уважением. Лишь третий молодой господин из семьи Цуй соглашался быть рядом, учил ее читать и объяснял политические принципы. Она не знала, почему он помогал ей, знала лишь, что во всем императорском дворце он был единственным, кто относился к ней хорошо, не требуя ничего взамен.
В тот год он, одетый в роскошные одежды, непринужденно сидел на запыленных ступенях заброшенного дворца. Он повернул голову, улыбнулся ей и спросил: «То, что я только что объяснил, ты поняла?». Ли Шу, глядя на него снизу вверх, кивнула.
Видя, что Ли Шу молчит, но ее упрямство уже смягчилось, Цуй Цзиньчжи тихо вздохнул:
— Тайцзы изо всех сил старается свалить второго принца, он не может проиграть в деле со сбором зерна. Если тайцзы лишится власти, нам обоим не видать спокойной жизни. Твои узы с императором и тайцзы теснее, чем у кого-либо другого, и все гадают, как ты поступишь. Малейшее твое движение влияет на расклад сил при дворе не на шутку.
Ли Шу пришла в себя и, подобно той маленькой девочке много лет назад, медленно кивнула Цуй Цзиньчжи:
— Я знаю. Я не собиралась предавать тайцзы и не дам зерно Шэнь Сяо. Я просто хочу уладить это дело более гибко, не желая окончательно обижать Фухуан.
Цуй Цзиньчжи протянул руку и, после секундного колебания, слегка погладил Ли Шу по затылку, как делал это раньше, подбадривая ее. Ли Шу не отстранилась.
Цуй Цзиньчжи произнес:
— Пусть Шэнь Сяо откроет дверь.
Слугу Цуй Цзиньчжи только что отчитали, и теперь он не смел своевольничать. Ли Шу махнула рукой маленькому евнуху, и тот, покорно согнувшись, снова постучал в дверь.
— Шэнь-дажэнь?
Внезапно из комнаты донесся плеск воды, а затем звонкий звук, словно что-то упало на пол. Но на стук по-прежнему никто не отвечал. Слуга посмотрел на Ли Шу. Она и сама не понимала, что задумал Шэнь Сяо.
Он не может собрать зерно, поэтому не собирается уходить и решил пустить корни в ее поместье?
Слуги получили приказ и уже собирались выломать дверь, когда она внезапно распахнулась изнутри.
Шэнь Сяо стоял за порогом, словно курица, попавшая в суп2: с головы до ног он был мокрым, вода стекала с передней полы его одеяния до самого подола.
Позади него на полу все было залито водой, с кровати тоже, казалось, продолжало капать. Несколько чаш для льда в комнате теперь были пусты.
Ли Шу нахмурилась.
Что это Шэнь Сяо задумал? От нечего делать решил принять холодную ванну в ее поместье? Ну и причуды.
Цуй Цзиньчжи тоже оторопел, увидев этот беспорядок, но быстро вернул себе официальный вид, подобающий чиновнику:
— Шэнь-дажэнь, отчего вы в таком плачевном виде? Неужели слуги плохо приняли вас?
***
- Трава на вершине стены (墙头草, qiángtóucǎo) — человек, не имеющий собственного мнения и склоняющийся на ту сторону, которая сильнее. ↩︎
- Курица, попавшая в суп (落汤鸡, luòtāngjī) — промокший до нитки человек, имеющий жалкий вид. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
