Цуй Цзиньчжи растолкал шивэй и, почти спотыкаясь, подбежал к Ли Шу, с ходу крепко обняв её.
Шивэй не ожидали, что Цуй-дажэнь окажется настолько преданным своим чувствам; они поспешно отвели взгляды, делая вид, будто ничего не замечают.
Ли Шу не успела опомниться, как оказалась в объятиях Цуй Цзиньчжи. Его руки сжимали её так сильно, словно он хотел вдавить её в собственные кости и плоть.
Кажется… он ещё никогда не обнимал её с такой силой.
Это чувство было слишком чуждым, Ли Шу к такому не привыкла.
Она с усилием оттолкнула Цуй Цзиньчжи, наконец вырвавшись из его объятий, и тут же отступила на шаг.
Ли Шу слегка отвернулась и, протянув руку, быстро спрятала висевшее на шее нефритовое украшение поглубже под ворот.
Хотя Ли Шу и оттолкнула Цуй Цзиньчжи, сейчас он даже не заметил её отчуждённости — он лишь пристально смотрел на неё.
Какое счастье, она жива, стоит перед ним целая и невредимая.
Цуй Цзиньчжи смотрел не мигая, будто она была лишь призрачным видением, готовым исчезнуть в следующую секунду.
— Ты ранена? Это серьёзно?
В его опустошённом взгляде не отражалось ничего, кроме Ли Шу; всё остальное вокруг перестало для него существовать.
Её одежда превратилась в лохмотья, на обнажённой коже виднелись ссадины — пугающие багровые пятна, сквозь которые проступали прожилки плоти.
Цуй Цзиньчжи поспешно снял свой чиновничий халат, сорвал и отбросил в сторону её изорванную верхнюю одежду, накинул на неё свою и крепко укутал её.
Ли Шу снова начала вырываться, и Цуй Цзиньчжи спросил:
— Я сделал тебе больно?
Он принял её холодность за боль от ран и ослабил хватку, позволив Ли Шу ускользнуть.
Цуй Цзиньчжи протянул руку, желая поддержать её, но Ли Шу снова отступила и только тогда произнесла свои первые за сегодня слова:
— Со мной всё в порядке.
Её голос звучал очень холодно.
Протянутая рука Цуй Цзиньчжи так и застыла в воздухе. Он сжал ладонь и, опустив взгляд, увидел руки Ли Шу — они были изранены настолько сильно, что местами виднелись кости!
Цуй Цзиньчжи схватил её за запястье и совершенно охрипшим голосом спросил:
— Тебе… больно?
Казалось, это единственное, о чём он мог спросить, проклиная собственное косноязычие.
«Десять пальцев связаны с сердцем» — разумеется, ей было больно, но самый мучительный момент пришёлся на прошлую ночь. Сейчас Ли Шу чувствовала лишь онемение в кистях, она почти ничего не ощущала.
И это не предвещало ничего хорошего.
Цуй Цзиньчжи повидал немало ран и сразу понял, насколько серьёзны повреждения её рук.
Лицо его мгновенно изменилось, и он, стиснув зубы, яростно закричал:
— Быстрее! Живо несите сюда хуагань!
Если не оказать помощь немедленно, её руки будут искалечены. Она не то что кисть держать — даже обычные вещи брать не сможет!
Шивэй, будто у них выросли крылья, вихрем принесли хуагань. Ли Шу хотела дойти до него сама, но Цуй Цзиньчжи, наклонившись, подхватил её на руки и бережно усадил на сиденье.
— Несите осторожно! Чтобы ни малейшей тряски! — ледяным тоном приказал он.
Двое самых крепких шивэй, несших хуагань, лишь мысленно сокрушались. Горная дорога такая извилистая и неровная, разве можно обойтись без тряски?
Но видя мертвенно-бледное лицо Цуй-дажэня, они не смели роптать.
Цуй-дажэнь отличался от прочих чиновников. Другие держались величаво и строго, излучая власть, он же обладал некоторой дерзостью отпрыска благородного рода; даже службу в ведомстве он умудрялся нести с налётом непринуждённого изящества.
Однако если кто-то и впрямь вызывал его гнев, последствия были невообразимы.
Временами он напоминал «тигра с улыбкой на морде».
Один отряд шивэй расчищал путь впереди, другой охранял сзади. Несколько сотен человек двигались в полнейшей тишине, боясь потревожить принцессу.
Хуагань Ли Шу плыл в самой середине толпы; шивэй и впрямь несли его очень ровно, без единого толчка.
Дождь прекратился. Лучи утреннего солнца пробились сквозь горный туман и коснулись лица Ли Шу, напоминая… отблески ночного костра.
Всё, что случилось ночью, казалось сном. В свете зари Ли Шу даже начала сомневаться, действительно ли она провела эту ночь с Шэнь Сяо.
Она опустила глаза: страшные раны на руках были покрыты зелёным соком, и это служило напоминанием о том, что всё было правдой.
На губах Ли Шу промелькнула едва заметная улыбка.
Прежде она и не знала, что у Шэнь-дажэня такой характер.
Интересно, где он сейчас?
Цуй Цзиньчжи шёл рядом, придерживая хуагань рукой и стараясь максимально смягчить ход для Ли Шу.
Он поднял взгляд и увидел, что Ли Шу смотрит на свои ладони с необычайно нежной улыбкой.
О чём она вспомнила, что так ласково улыбается?
Он уже несколько лет не видел такой её улыбки.
Когда же он только что обнял её, на её лице читалось лишь одно желание — поскорее оказаться как можно дальше от него.
Её руки были испачканы зелёным соком; Цуй Цзиньчжи почувствовал запах свежего коптиса — его аромат был очень горьким.
Ли Шу не разбиралась в медицине, да и к тому же… её руки были так изранены, что она не смогла бы сама растереть травы и нанести их на раны.
В той пещере был костёр, были и жерди для сушки одежды.
Прошлой ночью… о ней явно кто-то заботился.
Но где же этот человек?
Едва эта мысль пришла ему в голову, Цуй Цзиньчжи внезапно позвал:
— Цюэ Ну…
Ли Шу повернула голову:
— М-м?
Цуй Цзиньчжи посмотрел ей в глаза:
— Прошлой ночью тебя кто-то спас?
Он слегка улыбнулся:
— Когда вернёмся в поместье, я обязательно щедро его вознагражу.
Услышав это, Ли Шу на мгновение замерла.
Она видела, что Цуй Цзиньчжи всё время идёт рядом с хуагань. Ночью шёл дождь, и горная тропа стала очень скользкой. Он весь промок, лицо и волосы были в грязи — должно быть, он не раз упал, пока искал её.
Десять пальцев связаны с сердцем (十指连心, shí zhǐ lián xīn) — китайское выражение, означающее острую боль, которая отдаётся во всём теле.
Тигр с улыбкой на морде (笑面虎, xiào miàn hǔ) — чэньюй, описывающий коварного человека, скрывающего злые намерения под дружелюбной маской.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
