Ло Вэй не ответила, лишь произнесла:
— Несколько дней назад дажэнь сказал, что не сможет спасти ей жизнь, но уберечь её на три дня не составит труда. Теперь, когда ты это исполнил, моё сердце спокойно. Что же касается прочего, дажэню более не стоит об этом беспокоиться.
— У государыни весьма большое влияние, одного письма хватило, чтобы молодой генерал Янь Лан проделал путь в тысячи ли и вернулся в столицу, не побоявшись даже казнить чиновника, назначенного двором, лишь бы создать предлог для своего неизбежного возвращения, — Е Тинъянь, выслушав её, с силой потянул Ло Вэй на себя, заключая в объятия. Склонившись к самому её уху, он тихо продолжил: — В те годы молодой генерал помог Его Величеству взойти на престол тоже ради государыни, не так ли? Неужели он… тоже «приближенный» государыни?
Слова «приближенный» он произнёс с особым, глубоким смыслом. Ло Вэй не понимала, какая муха его укусила. Поначалу она хотела отругать его, но, подумав, решила не тратить силы. Она лишь мягко коснулась его воротника и нежно спросила:
— Так это или нет, разве это важно?
Е Тинъянь опустил взгляд и посмотрел на неё.
Словно поддавшись наваждению, он вновь увидел её слегка размазанную помаду.
Насыщенный, алый, точно кровь, цвет выходил за контуры её изящных губ, оставляя след, будоражащий воображение, — словно насмешка над ним. Он, как одержимый, потянулся стереть его, но краска не поддавалась. Он тер до тех пор, пока Ло Вэй не стало больно, и она не укусила его за палец:
— Что на тебя опять нашло?
Только тогда он словно очнулся от сна и в оцепенении убрал руку. Посмотрев снова, он обнаружил, что кончики его пальцев и её губы совершенно чисты, и на них нет никаких жутких кровавых разводов.
— Была глубокая ночь, и она вовсе не красила губы.
Он усмехнулся над самим собой и лишь тогда с трудом собрался с мыслями, подняв голову, чтобы осмотреть тесную внутреннюю комнату.
Покойная государыня жила в главном зале Цюнхуа, и её покои находились прямо за ним. В свою первую ночь здесь он едва не ошибся дверью и всё гадал, почему Ло Вэй выбрала этот отдалённый уголок для своей опочивальни. Теперь же он понял: всё дело было в тайной комнате, скрытой в этих покоях.
Сун Лин прежде свято верил в богов и Будду, Ло Вэй же лишь выказывала им почтение, но не была истинно верующей.
Теперь же стало ясно, что она не просто не верила — это было сущее отступничество.
С начала эпохи Чжунчжоу три учения — конфуцианство, буддизм и даосизм — слились воедино, и хотя они влияли друг на друга, никто не слышал, чтобы кто-то поклонялся всем трём сразу, да ещё и заставлял их соседствовать в одном помещении. Она даже устроила вход в тайную комнату прямо над головой Будды, что вызывало одновременно и смех, и слезы.
Е Тинъянь поднялся, опираясь о стену, и размял затекшую шею, как вдруг заметил то, что находилось позади него.
Одного взгляда хватило, чтобы он содрогнулся.
На стене тайной комнаты, прямо напротив двери, висела огромная карта Даинь.
Даже издалека он видел, с какой поразительной точностью она была составлена. Не говоря уже о горах и реках, она была испещрена множеством красных точек. Эта карта была ему слишком хорошо знакома — это была схема дислокации войск Даинь!
Не успел он рассмотреть её внимательнее, как Ло Вэй загородила ему обзор и закрыла дверь тайной комнаты.
Вместе они вышли из внутренних покоев и подошли к окну. Ло Вэй присела на кушетку мэйжэньта и хотела было отворить узорчатое окно, через которое он пришёл, как вдруг Е Тинъянь произнёс у неё за спиной:
— Когда я только прибыл в Бяньду и на террасе Гаоян-тай клялся государыне в верности, я сказал, что Вы решили использовать меня лишь потому, что император перестал доверять Вам как прежде, а тайши смотрит на Вас как тигр на добычу. Чтобы защитить себя, Вам пришлось действовать подобным образом. Сегодня я позволю себе дерзость и спрошу…
Его голос был тихим и призрачным, словно шепот привидения:
— В Центральных равнинах пасется олень, и вся Поднебесная охотится на него1. Государыня, чего ты жаждешь?
Пальцы Ло Вэй дрогнули, но она всё же толкнула оконную раму. Порыв ночного ветра ворвался в комнату, растрепав пряди волос у её висков.
* * * * *
Как и предполагал Е Тинъянь, возвращение Янь Лана ко двору стало подобно огромному камню, брошенному в бушующие воды придворных интриг.
В Даинь ценили литературу и презирали военное дело, поэтому семей потомственных полководцев, чья слава длилась бы более трёх поколений, было крайне мало, а столь блистательных — и того меньше.
Род Е, долгое время бывший великим кланом Севера, из поколения в поколение охранял северные рубежи, но их предки были лишь военачальниками, оборонявшими города.
Семья Янь отличалась от семьи Е. Нынешним могуществом они были обязаны тому, что в эпоху императора Мин-ди в их роду появился прославленный на весь мир полководец.
Великий генерал Чжочжоу изначально носил фамилию Чжоу, но позже сменил её на Янь. Он многократно сражался с Сие и провёл бесчисленное множество битв, о которых с восхищением слагали легенды. В годы Минтай, благодаря этому ниспосланному небесами гению, люди Сие отступили за пределы Пэнчэна, окончательно утратив своё былое величие.
Говорили, что император Мин-ди и великий генерал Чжочжоу были назваными братьями. Император даровал ему исключительную честь — входить во дворец с мечом и в обуви, не семенить во дворце и не называть имени при представлении императору2. Семья Янь владела одной из четырёх тигриных печатей Поднебесной, и хотя их род не был столь многочисленным, как клан Е, это была по-настоящему великая и влиятельная полководческая семья.
Когда Сяо Чжао-ди восходил на престол, наследник Янь, всё ещё находившийся в Бяньду, заранее перебросил войска лагеря столичных окрестностей, чтобы противостоять пяти маршрутам запретной гвардии. Именно это дало императору возможность беспрепятственно занять Золотой трон. После восшествия на престол император хотел и дальше осыпать его милостями, но союз пяти северных племен внезапно атаковал границы Бэйю. Наследник Янь и его отец, не успев получить награды, поспешно отправились в Бэйю.
И хотя союз пяти племен всё ещё проявлял враждебность, за те три года, что семья Янь охраняла север, они не проиграли ни одной битвы.
Пограничная угроза ещё не была устранена, и весенняя инспекция императора на север задумывалась именно для того, чтобы доставить туда заслуженные награды. Никто не понимал, почему в такое время молодой генерал Янь вдруг самовольно просит дозволения прибыть в столицу. Ведь благодать благородного мужа иссякает через пять поколений3, и в глазах жителей Бяньду северная угроза давно перестала быть столь острой. Учитывая власть, сосредоточенную в руках семьи Янь, государю, казалось, следовало бы относиться к ним с ещё большей настороженностью.
Ло Вэй сидела у небольшого пруда дворца Цюнхуа, где ещё не завяли лотосы, и на её губах играла едва заметная улыбка.
- В Центральных равнинах пасется олень, и вся Поднебесная охотится на него (中州有鹿而天下共逐, zhōngzhōu yǒu lù ér tiānxià gòng zhú) — метафора борьбы за верховную власть или трон. ↩︎
- Входить во дворец с мечом и в обуви, не семенить во дворце, не называть имени при представлении императору (剑履上殿，入朝不趋，赞拜不名, jiàn lǚ shàng diàn, rù cháo bù qū, zàn bài bù míng) — высшие почести, освобождающие от строгих правил придворного этикета. ↩︎
- Благодать благородного мужа иссякает через пять поколений (君子之泽、五世而斩, jūnzǐ zhī zé, wǔ shì ér zhǎn) — образное выражение того, что заслуги и влияние предков не могут вечно оберегать их потомков. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
