Когда Е Тинъянь проходил по длинной галерее перед садом, он заметил, что солнечный свет был настолько ярким, что в маленьком саду все расплывалось и слепило глаза. Он поспешно отвел взор и пошел в тени.
В зале Сун Лань разговаривал с Янь-нянцзы. Его голос звучал очень тихо и нежно. Е Тинъянь редко слышал, чтобы сяо Чжао-ди говорил в таком тоне:
— Мать сегодня ела с аппетитом?
Голос женщины был неразборчив, ни единого слова не долетало до слуха. Е Тинъянь заколебался, не понимая, почему такой осторожный человек, как Сун Лань, призвал его для разговора именно сейчас, и потому замер у дверей.
Стоя в этом месте и глядя внутрь дворца, он внезапно увидел на стыке света и тени, под полутемным карнизом, деревянную статую Бодхисаттвы. Она была помещена в изящно вырезанную алтарную нишу, вознесенную высоко под самый потолок зала.
Задний зал Цяньфан также служил кабинетом покойного императора. Е Тинъянь бывал здесь много раз, но никогда раньше не видел этой статуи — должно быть, Сун Лань приказал установить ее недавно.
Он отвел взгляд, размышляя. Ло Вэй несколько раз вскользь упоминала, что Сун Лань теперь ударился в буддизм. Она не раз в шутку говорила, что не почитает святыни в своих покоях, и, входя, кланяется лишь статуе Будды, стоящей в центре. Теперь казалось, что он и впрямь был весьма набожен.
Янь-нянцзы, придерживая дверь, вышла и издалека поклонилась ему. Он мельком взглянул на нее и с немалым удивлением обнаружил, что эта Янь-нянцзы, присланная тайхоу, на вид была уже старше тридцати лет, а цвет ее одежд не соответствовал наряду наложницы — она все еще выглядела как дворцовая чиновница.
Не успев обдумать это, Е Тинъянь поспешно вошел внутрь.
В кабинете не курились благовония, здесь стоял смешанный запах старых книг и туши. Подойдя ближе, он увидел, что Сун Лань взял огромный лист какого-то неизвестного растения и кормил белого кролика, сидевшего в соломенном гнезде.
— Тин Янь, ты пришел, — не поднимая головы, проговорил сяо Чжао-ди, по-прежнему сосредоточенно глядя на кролика. — Садись.
Е Тинъянь не стал церемониться, сел на стоящий под рукой стул и тоже перевел взгляд на кролика. Его пальцы слегка сжались, но голос оставался невозмутимым:
— У Вашего Величества прекрасное расположение духа.
— Это кролик, оставшийся от моего императорского старшего брата, — склонив голову, медленно произнес Сун Лань. — Прежде он очень любил этих зверушек и держал их великое множество в императорском саду. Потом он ушел, а кролики остались. Я растил их сам, но они умирали один за другим. До сегодняшнего дня дожил лишь этот.
Это казалось в высшей степени странным: Сун Лань погубил его, погубил Сун Ци, подверг казням более тысячи человек, выразивших недовольство исходом дела Цитань, — он убивал не моргнув глазом. Но в то же время он установил в кабинете статую Бодхисаттвы для ежедневных молитв, проявлял величайшую сыновью почтительность к матери и даже заботился о кролике, которого некому было кормить после смерти брата.
С одной стороны — облик Мары, с другой — само сострадание. Какую же сторону видел в нем мир?
Е Тинъянь сидел в зале, с интересом наблюдая за выражением лица Сун Ланя.
До того рокового года он всегда полагал, что знает этого младшего брата достаточно хорошо. Но когда дело разразилось, он испытал истинное потрясение.
Позже, изменив облик, он вновь встретился с ним в Ючжоу, завоевал его доверие, стал его доверенным приближенным и не позволил заметить ни тени подвоха. Он действительно знал его, просто прежде этого знания было недостаточно. Теперь же, когда он изучил даже самые темные уголки его души, он обрел полную уверенность.
Кролик наконец съел весь лист из рук Сун Ланя и вяло прилег в гнезде. Е Тинъянь подошел ближе и протянул руку, чтобы погладить пушистого зверька.
Неизвестно почему, но кролик внезапно оживился, выпрыгнул из соломенного гнезда и зашевелил ушами.
Сун Лань немного удивился и тут же улыбнулся:
— Кажется, ты ему очень понравился.
Е Тинъянь опустил глаза и с улыбкой ответил:
— В детстве я вырастил немало всякой живности, видно, нам суждено было встретиться.
— Редко он бывает таким бодрым, — Сун Лань повысил голос, призывая: — Лю Си, отнеси его показать императрице.
Лю Си велел слугам унести кролика вместе с гнездом. Е Тинъянь стоял в стороне, наблюдая за ними. Когда люди ушли и двери зала закрылись, он повернулся и слегка склонился в поклоне:
— Я прибыл с докладом для Вашего Величества.
Сун Лань ответил:
— Говори.
— Слушаюсь, — отозвался Е Тинъянь. — Я и люди из Чжуцюэ вели допросы дни и ночи напролет и наконец убедились: той, кто спас дочь Цю Ши из внутренней тюрьмы и пристроил во дворец, была старшая принцесса Нин Лэ.
Сун Лань приподнял бровь в изумлении:
— Нин Лэ?
— Да. Когда из уст старой дворцовой прислуги прозвучало слово «принцесса», я естественным образом предположил, что это старшая принцесса Шу Кан, — сказал Е Тинъянь. — Кто же знал, что в ходе двухдневного расследования все перевернется с ног на голову. Я уже подробно составил доклад на десять тысяч слов, изложив все причины и следствия. Хотя с тех пор прошло три года и многих слуг уже нет в живых, Чжуцюэ все же удалось найти детальные показания свидетелей и вещественные доказательства. Это чистая правда, которую невозможно подделать.
Он сделал паузу и продолжил:
— Я понимаю беспокойство Вашего Величества, однако, если Ваше Величество хорошенько поразмыслит: у императрицы и старшей принцессы Шу Кан в те годы было бесчисленное множество близких подруг, стоило ли им так рисковать ради дочери опального чиновника, с которой их связывало лишь мимолетное знакомство?
Сун Лань вертел в руке две бусины из люли. Помолчав некоторое время, он медленно произнес:
— Императрица в те годы выступала против наказания родственников, она заботилась о моей репутации, а также не желала, чтобы тайши использовал это как предлог для устранения инакомыслящих… Если бы она действительно хотела спасти эту девушку, она бы первым делом пришла просить меня.
— Именно так, — серьезно подтвердил Е Тинъянь. — Отправить эту девушку во дворец было планом, позволяющим убить двух птиц одним камнем1. Во-первых, эта девушка всегда считала, что у нее есть некие связи с императрицей, но та осталась в стороне, и потому она затаила злобу. Найдись удобный случай, она могла бы навредить императрице. Во-вторых, если бы кто-то другой пожелал использовать ее происхождение для интриг, разве императрица не оказалась бы в положении, когда и сотней ртов не оправдаться2? Если бы не та золоченая чаша на озере Хуэйлин, если бы эта девушка, испугавшись разоблачения, потеряв голову от испуга3 не совершила в панике покушение, то, имея рядом такого человека, разве Ваше Величество не сочли бы само собой разумеющимся, что все это — козни императрицы? Если бы этот план удался и равновесие при дворе пошатнулось, что бы тогда было?
Сун Лань пристально разглядывал узоры внутри бусин люли, похожие на развеянные ветром облака, и хранил молчание.
Е Тинъянь взглянул на него и понял по этому выражению лица, что император поверил его словам.
Подозрительность правителей — дело обычное, но у Сун Ланя чувство тревоги и страх потери за многие годы стали настолько глубокими, что его подозрительность петляла тысячью путей, заставляя его всегда думать гораздо больше, чем обычные люди.
- Убить двух птиц одним камнем (一石二鸟, yī shí èr niǎo) — добиться двух результатов одним действием. ↩︎
- Не оправдаться и сотней ртов (百口莫辩, bǎi kǒu mò biàn) — ситуация, когда невозможно доказать свою правоту, сколько бы слов ни было сказано. ↩︎
- Потерять голову от испуга (惊慌失措, jīng huāng shī cuò) — прийти в крайнее замешательство от страха и действовать необдуманно. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
