Ло Вэй смотрела на его силуэт, чернеющий среди пологов кровати, и издала долгое «хм»:
— Прикажи людям в Чжуцюэ-си тоже быть начеку. На днях я верну торговца фальшивым золотом в Бяньду, чтобы он вывел на старшего сына Юй Цюши. Что же касается того, какие показания удастся вытянуть… это я поручаю вам, Е-дажэнь.
Она придвинулась ближе и, прилегла на его колени, прикрыв глаза:
— Тайши часто говорит, что мы с тобой слишком молоды, но я так не считаю. Что касается искусства умыслов сердца1, мы и впрямь не ровня ему, но де-де с самого детства твердил, что я умна и умею находить кратчайшие пути. Так называемая борьба, так называемые методы и власть — это лишь умение с наименьшими усилиями заставить человека постепенно терять свое величие и доверие, лишаться своей незаменимости, а затем выставить его недостатки перед взором правителя и всего мира. Когда сеть будет сплетена, нужно еще и сокрушить его дух…
Е Тинъянь погладил ее рассыпавшиеся по его коленям шелковистые длинные волосы и тихо произнес:
— Нянян одарена талантом от природы.
Он склонил голову и запечатлел поцелуй на ее гладком лбу. Ло Вэй открыла глаза и увидела, что его лицо находится совсем рядом.
Его пальцы коснулись ее щеки.
— Эта битва будет крайне тяжелой, и когда она закончится, боюсь, лето уже пройдет, — мягко проговорил он, будто прося о сострадании. — Если мы победим, не будет ли нянян столь добра, чтобы пригласить меня осмотреть ваши внутренние покои?
Ло Вэй на мгновение замерла:
— Ты и так уже вошел в мои покои, к чему это настойчивое желание проникнуть еще глубже?
Е Тинъянь ответил:
— Это лишь вопрос того, доверяет ли нянян своему чэню.
Их первая встреча произошла на глазах у всех на террасе Дяньхун, в зале Цюнхуа под самым носом у императора. Позже они встречались на террасе Гаоян в лучах закатного солнца и в глубокой ночи в ее покоях. Кое-что можно было совершить и за пологом кровати на заброшенной террасе, но он упорно, шаг за шагом, желал вторгнуться в ее самые сокровенные тайны.
Если дело лишь в плоти и страсти, с этим легко совладать, но он хотел войти в ее тайную комнату — он хотел, чтобы она открыла ему сердце.
Ло Вэй выпрямилась, увлекая за собой три тысячи прядей волос2 из его рук. Она тщательно ухаживала за волосами, они спускались ниже талии и, обычно умащенные розовым маслом, были настолько гладкими, что не путались. Даже от такого резкого движения они не зацепились ни за его золотой пояс, ни за украшения в волосах, ни за пальцы.
Она хотела отодвинуть полог кровати, но сначала ощутила в зале густой и странный аромат цветов таньхуа. Она невольно вздрогнула. Е Тинъянь протянул руку из-за ее спины и отодвинул мешавшую ткань. При серебристо-белом лунном свете Ло Вэй ясно увидела, что те два цветка таньхуа уже увяли.
Длинная правая рука Е Тинъяня промелькнула перед ней. Она растерянно опустила взгляд и увидела на его запястье серебристо-белый шрам, подобный луне. Схватив его за руку, она провела по шраму большим пальцем:
— Эта рана…
Однако Е Тинъянь быстро отдернул руку и неестественно произнес:
— Благодарю за заботу, нянян, это пустяки.
Ло Вэй взглянула на выражение его лица и вдруг почувствовала, что ей, пожалуй, не стоит быть столь серьезной. У каждого из них были свои не подлежащие огласке секреты, и трудно было сказать, кто перед кем виноват.
Она чувствовала вину за то, что в будущем, возможно, убьет этого человека, но кто знает, не захочет ли он сам убить ее, когда дело будет сделано?
Если она умрет от его руки первой, он, скорее всего, не будет мучиться угрызениями совести.
Ло Вэй вскинула брови и с улыбкой ответила:
— Хорошо. Когда закончится лето, если мы одержим полную победу, я непременно подмету тропинку среди цветов и распахну плетёные ворота3, ожидая твоего визита.
Ее тон стал насмешливым:
— Будет ли дажэнь и тогда так же любить наряды женщины-чиновника? Очень хочется взглянуть на это при свете дня.
Е Тинъянь не обратил внимания на ее поддразнивание, лишь наклонился и поднял белоснежный плащ:
— Договорились.
* * * * *
В сердцах придворных чиновников четвертый год девиза правления Цзинхэ остался неспокойным временем.
Все началось с того, что весной Сяо-ди, не слушая предостережений, настоял на северной инспекции. С тех пор события в столице следовали одно за другим: от внутренних покоев дворца и императорского двора до городских улиц — казалось, чья-то невидимая рука одной рукой воздвигает облака, другой — проливает дождь4, постоянно меняя обстановку в государстве.
Второго числа шестого месяца император в зале Цяньфан из-за вопроса о налогах на юго-западе гневно отчитал Юй Цюши и чиновников Министерств наказаний и доходов. Юй Цюши ответил спокойно и, утихомирив гнев государя, лично привел в зал Цяньфан своего дальнего родственника, установившего «налог Юй», чтобы тот покаялся. Он заставил его пожертвовать сто тысяч лянов серебра в государственную казну, чем едва спас тому жизнь — виновного отправили в ссылку в Линнань.
Ху Миньхуай, шаншу Министерства наказаний, из-за того что скрыл жалобу из столичной управы, лишился должности атташе в области Фэнчжоу и был выслан из столицы.
Чжан Пинцзин долго болел, и казалось, что Чжао-шилан из Министерства доходов вот-вот займет его место шаншу, но Сун Лань, воспользовавшись неясностью в счетах юго-запада, призвал его к ответу, преградив путь к повышению.
В Иньтай и Министерстве работ также нашлись люди, замешанные в деле о добыче нефрита на юго-западе. Раньше никто не понимал, почему император так вцепился в это дело, но теперь все начали осознавать: после того как в начале года Сяо Чжао-ди прошел обряд совершеннолетия5, он начал расчищать себе путь к самостоятельному правлению.
Воспользовавшись делом, затрагивающим жизнь народа, он сместил доверенных лиц цзайфу, и даже советникам-цензорам нечего было возразить.
Император не объявлял во всеуслышание, что это заслуга Е Тинъяня, и сам Е Тинъянь не приписывал себе победу. Его чин остался прежним, но доверия к нему прибавилось.
Цзайфу не предпринимал никаких действий, все шло своим чередом. Императрица в эти дни тоже была на удивление спокойна и ничего не говорила по этому поводу.
В середине шестого месяца люди Чжуцюэ схватили в пригороде Бяньду того торговца фальшивым золотом.
Чжао-ди лично прибыл в Чжуцюэ-си и вел допрос всю ночь. Никто не знал, что именно он выяснил, известно было лишь то, что едва покинув ведомство, он тайно приказал вызвать Юй Цюши и велел ему явиться во дворец вместе со старшим сыном.
Ло Вэй, услышав об этом, была крайне удивлена. Она полагала, что Сун Лань, поймав торговца, сразу прикажет схватить Юй Суйшаня и обыщет поместье рода Юй.
Похоже, Сун Лань все еще колебался.
В ночь перед тринадцатым числом шестого месяца Юй Суйшань отправился в Министерство наказаний для дачи показаний, но по пути подвергся нападению и был тяжело ранен.
После этого случая отношение Сун Ланя к Юй Цюши внезапно смягчилось. Он не только отправил лекарей из Императорской аптеки присмотреть за раненым, но и пожаловал множество редких лекарств.
Выходит, тех дел, что они подстроили, оказалось недостаточно. Вполне возможно, что это покушение подстроили сами отец и сын Юй, чтобы сыграть на чувствах императора.
Тот торговец уже «покончил с собой» в застенках Чжуцюэ, и дело о «Ложном рыке дракона»6 вместе с золочеными бронзовыми кубками на озере Хуэйлин превратилось в висяк. Юй Цюши не был дураком. То, что он понес тяжелые потери в деле о добыче нефрита на юго-западе, объяснялось лишь тем, что в военном деле дорога быстрота7. Теперь же он пришел в себя и не только смыл подозрения императора с помощью покушения, но и, вполне вероятно, мог снова перевести стрелки в деле о «ложном драконе» на нее.
В ту ночь Ло Вэй и Е Тинъянь обменивались улыбками, но оба знали, что эта битва в разгар лета будет крайне тяжелой. Раз она настояла на столь поспешных действиях, ей придется нести риск того, что огонь перекинется на нее саму.
Двадцать первое число шестого месяца. Сун Лань не навещал ее покои уже целых полмесяца и не посылал никого пригласить ее в зал Цяньфан.
Чжан Суу с некоторой тревогой срезал свежие лотосы, чтобы поставить их в вазу для Ло Вэй. Он видел, как она со спокойным, но холодным лицом смотрит на сосуд со льдом. Он чувствовал, что за этим спокойствием скрывается сильнейшее напряжение.
В следующий миг в зал стремительно влетела Чао Лань. Она старалась говорить как можно тише, но не могла скрыть волнения в голосе:
— Нянян, нянян! Гуйфэй-нянян… она беременна!
Хотя Чжан Суу знал Ло Вэй давно, его перевели обратно в зал Цюнхуа только после происшествия с Янь Ло. За те три месяца, что он служил здесь, он ни разу не видел на лице Ло Вэй выражения такого искреннего потрясения.
— Что ты сказала? — Ло Вэй поднялась, не в силах скрыть изумление. — Как Суй Юнь… может быть беременна?
- Искусство умыслов сердца (心术, xīn shù) — умение понимать чужие намерения и искусно манипулировать ими. ↩︎
- Три тысячи прядей волос (三千青丝, sān qiān qīng sī) — поэтическое описание длинных иссиня-черных женских волос. ↩︎
- Подмету тропинку среди цветов и распахну плетёные ворота (清扫花径、大开蓬门, qīng sǎo huā jìng, dà kāi péng mén) — вежливое и поэтичное приглашение, означающее готовность радушно принять дорогого гостя. ↩︎
- Одной рукой воздвигает облака, другой — проливает дождь (翻云覆雨, fān yún fù yǔ) — метафора переменчивости ситуации или умения искусно манипулировать обстоятельствами. ↩︎
- Обряд совершеннолетия (及冠, jí guàn) — древний обряд инициации юношей по достижении двадцати лет, сопровождавшийся надеванием ритуального головного убора. ↩︎
- Ложный рык дракона (假龙吟, jiǎ lóng yín) — название загадочного происшествия или произведения, связанного с темой фальшивого золота и притязаниями на власть. ↩︎
- В военном деле дорога быстрота (兵贵神速, bīng guì shén sù) — идиома, означающая, что в делах и войне скорость является решающим фактором успеха. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
