Ло Вэй не ответила, она лишь подняла на него глаза:
— Но сегодня Его Величество только разгневался, а стоило Юй Цюши объясниться, как он тут же подавил свою ярость.
Е Тинъянь терпеливо ответил:
— Потому я и говорю, что нужно действовать понемногу, шаг за шагом, дело за делом…
В нем проснулось желание подразнить её. Его пальцы, словно намереваясь скользнуть вниз по воротнику Ло Вэй, дошли до самых ключиц, но там и замерли.
Ло Вэй лишь прищурила свои прекрасные глаза, даже не пытаясь его остановить.
Глядя на него в одеянии женского чина, она находила это даже довольно забавным, не понимая, в какой странной ситуации они оба сейчас оказались.
Видя, что она безмолвствует, Е Тинъянь резко отдернул руку. Он почувствовал, как горят мочки его ушей, и ощутил досаду от её попустительства. Ло Вэй же, напротив, слегка удивилась и полушутя-полусерьезно промолвила:
— И не скажешь, что Е-дажэнь на самом деле такой благородный муж.
Еще в тот первый день встречи в павильоне Гаоян она знала, что такой день настанет. В конце концов, она сама обещала Е Тинъяню: пока он полезен ей, она отдаст ему что угодно.
Прошло три месяца, и Ло Вэй уже не могла называть его бесполезным — ей самой приходилось учиться у него этим коварным приемам. Перед его дерзостью она оставалась совершенно спокойной: в любом случае не было ничего, чем она не могла бы пожертвовать, и к тому же…
Когда придет день и она свершит задуманное, ей обязательно нужно будет избавиться от человека перед собой.
И не из-за его оскорблений — она сама согласилась на сделку, обменяв себя на его помощь, это был честный договор, и она даже не считала это легкомыслием.
Убить его следовало потому, что он был слишком умен.
Она ни на мгновение не сомневалась: стоит ему захотеть, и он добьется чего угодно.
При этой мысли Ло Вэй внезапно почувствовала, что ничем не отличается от тех государей из исторических хроник, которые «варят охотничью собаку, когда загнан хитрый заяц»1. Пусть Е Тинъянь раз за разом и выказывал ей свою «искренность», его ум был слишком изыскан и тонок, она не смела верить ни единому его слову. Как можно со спокойной душой оставить такого человека при дворе?
Сейчас у них еще был общий враг, но после смерти Юй Цюши положение дел в империи резко переменится. Сможет ли она тогда поверить в его «искренность»?
Ло Вэй не смела рисковать.
Поэтому сейчас, находясь лицом к лицу с ним, она даже испытывала необъяснимое чувство вины. Если бы Е Тинъянь действительно вел себя как похотливый распутник, в будущем ей, возможно, было бы проще расправиться с ним.
Но то, что он отдернул руку, привело её в замешательство.
Пока в голове Ло Вэй теснились эти мысли, Е Тинъянь, видя её невозмутимость, вовсе не чувствовал радости. Ему следовало знать это с самого начала: от заигрываний и вольностей при первой встрече до того момента, когда она, будь то сопротивление или согласие, вонзала клинок в самое его сердце!
Когда она сопротивлялась, он ненавидел её холодность. Когда страсть накалялась, он невольно задавался вопросом: а не ведет ли она себя так же с кем-то другим?
Е Тинъянь протянул руку и коснулся следа от губ, который он только что оставил на её шее, вспомнив железную ласточку, найденную ею в павильоне Гаоян.
А-Лан любил её с самого детства. В юности она была наивна, но он-то видел всё насквозь с самого начала. Спустя столько лет, стоило ей только позвать, и он проделал путь в тысячи ли, чтобы вернуться в столицу — должно быть, до сих пор тоскует о ней?
Времена изменились, но А-Лан остался тем же юным генералом, что разъезжал на статном коне по городским улицам, полным жизни и энергии, словно годы его совсем не коснулись.
В тот день он стоял в тени рынка, глядя на алый плащ молодого генерала, сияющий под лучами солнца. Он сжимал поводья, не спеша двигаясь в противоположном направлении. Склонив голову, он видел, как тени от карнизов на земле делили мир на свет и тьму.
Один шаг, но уже непреодолимая пропасть.
Он поспешно ушел, в смятении потирая свои глаза, которые не выносили дневного света.
Ло Вэй знала А-Лана, возможно, даже дольше, чем его. А-Лан владел тигриным талисманом северных рубежей и был ей беззаветно предан. Признаться такому человеку во всех своих желаниях, вероятно, было не так уж трудно.
Неужели его губы тоже когда-то касались этих щек, пахнущих шиповником?
Е Тинъянь обхватил Ло Вэй за шею и крепко прижал к себе. Ло Вэй слышала его прерывистое дыхание у своего уха — казалось, он был крайне неспокоен.
Не получив ответа, она больше ничего не говорила, позволяя ему просто обнимать её в тишине.
Прошло немало времени, прежде чем Е Тинъянь успокоился. Хриплым голосом он сменил тему, отвечая на её прежние сомнения:
— У тайши в императорском дворце много ушей и глаз. Едва я вошел во дворец с бумагами из Интая, он тут же получил весть. Потому, когда Его Величество вызвал тебя, ты, будучи во внутренних покоях, не успела прийти быстрее него. Он разыскал людей из ведомства наказаний и ведомства налогов и сговорился с ними.
— О… Неудивительно, что Ху-дажэнь и Чжао-шилан только что в зале рыдали и причитали — оказывается, они заранее обо всем договорились с Юй Цюши, — с озарением произнесла Ло Вэй. — Его рассуждения о том, что «суровые налоги и тяжелые повинности усмиряют народ», звучат весьма убедительно.
Е Тинъянь сухо ответил:
— Эти рассуждения не обязательно лживы.
Ло Вэй слегка нахмурилась, но мгновение спустя её лицо разгладилось:
— Хотя тайши совершил множество злодеяний, погряз в коррупции и злоупотреблении властью, у него есть свои методы управления.
Видя, что она мгновенно поняла его мысль, Е Тинъянь улыбнулся и небрежно прочел:
— «Добывая яшму, добывая яшму, нужно искать зеленовато-голубую воду, чтобы вырезать из камня украшения-буяо лишь ради красоты… Воды Ланьси постылы живым людям, тела их гибнут, и на тысячи лет остается обида на речную воду»2. История служит зеркалом: если в каком-то месте обнаруживают нефритовую жилу и это не пресекается, рано или поздно люди, не щадя жизни, начнут наперебой бросаться в воду. Юй Цюши научил своих родственников установить «налог на яшму». Во-первых, чтобы помешать народу из жадности рисковать жизнями: раз власти собирают налог, они будут строго следить за месторождениями, не позволяя людям действовать по своему произволу. Во-вторых, раз есть налоговые поступления, и эти подати идут лишь на подношения канцлеру в обход официальной казны, местным властям это выгодно, и притеснения простого народа уменьшатся. Это позволяет и набивать собственные карманы, и улаживать дела — чиновники сыты, а у народа нет бед… Таков путь тайши как государственного мужа.
Ло Вэй протянула руку и коснулась жемчужной ленты, спадавшей с его волос. Е Тинъянь на мгновение замер, но не остановил её, продолжая:
— Подобная мера могла создавать видимость благополучия в течение года или полугода, но, к сожалению, позже тайши забыл об этом. «Налог на яшму» на юго-западе становился всё тяжелее, способности нового чжоучжоу были посредственными, и он вознамерился добыть кусок прекрасного нефрита, чтобы преподнести его как сокровище. Местные богачи на юго-западе воспользовались случаем, открыли прииски и принудили народ к рабству, заставляя людей лезть в воду, рискуя жизнью. Под гнетом суровых налогов и тяжелых повинностей пролилось море крови, что в итоге заставило простых людей бежать и дойти до столицы с жалобой. Только благодаря этому и произошло сегодняшнее событие.
— Его Величество не глупец. Хотя сегодня доводы тайши и ввели его в заблуждение, ему достаточно лишь взглянуть на документы из Интая или внимательно изучить записи ведомства налогов о юго-западе, чтобы понять суть дела. Жаль, что сегодня он сдержался и не дал делу ход, в будущем всё ограничится лишь парой выговоров да небольшим денежным штрафом, — задумчиво произнесла Ло Вэй. — Ты вытащил это дело на свет, чтобы помочь мне укрепить влияние?
Е Тинъянь резко поднялся, и его взгляд мгновенно стал острее:
— Раз мы решили действовать, нельзя давать ему передышки. Прежние случаи с полем Мучунь, ложным драконьим ревом и озером Хуэйлин уже заставили Его Величество сомневаться. Я создаю благоприятную почву для нян-нян, чтобы Его Величество увидел в нем еще большую угрозу. Поверит ли мне нян-нян, что после этого, когда вы начнете действовать, шансы на успех будут гораздо выше, чем прежде?
- Варят охотничью собаку, когда загнан хитрый заяц (狡兔死，走狗烹, jiǎo tù sǐ, zǒu gǒu pēng) — идиома, означающая устранение верных слуг после того, как они помогли правителю достичь цели. ↩︎
- «Добывая яшму, добывая яшму…» (采玉采玉须水碧…, cǎi yù cǎi yù xū shuǐ bì) — строки из стихотворения поэта Ли Хэ «Песня добытчика яшмы», описывающие тяжелый и опасный труд людей, добывающих нефрит в холодных горных реках. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
