Все думали, что первому министру стоит лишь выступить с возражениями, найти пару козлов отпущения, и пусть он понесет значительный урон, но все же сможет уйти невредимым1 — во многих подобных случаях в прошлом он поступал именно так.
Но Юй Цюши хранил молчание.
Это придало смелости остальным. Император поручил тайной страже Чжуцюэ провести еще одно тщательное расследование длиной в месяц. В конце седьмого месяца, после того как драгоценная супруга навестила родных, император приказал арестовать Юй Цюши и обыскать поместье клана Юй, а всех причастных — заключить в тюрьму.
Юй-гуйфэй была беременна и к тому же долгое время жила в глубине дворца, поэтому, разумеется, ее это не коснулось. Старшей принцессе Шу Кан и ее супругу было велено вернуться в личную резиденцию под домашний арест до тех пор, пока не будет оглашено решение трех судебных ведомств.
Вопрос об отставке первого министра к этому моменту был решен окончательно.
Чиновники, состоявшие в добрых отношениях с Юй Цюши, пребывали в страхе. Те, кто был поумнее, падали ниц перед кабинетом императора и горько плакали, наполовину скрывая, наполовину признавая свои деяния. Те, кто был глупее, подавали прошения об отставке или дерзко выражали недовольство на утренних приемах, в результате чего попадали под следствие вместе с остальными.
Три судебных ведомства изначально намеревались следовать обычаям, но гвардия Чжуцюэ, подчинявшаяся напрямую императору, крепко держала власть над делом Юй в своих руках. Это заставляло всех негодовать, но молчать. Теперь, желая поскорее избавиться от Юй, цензоры и советники пока сдерживались, готовясь подать жалобы на неправомерное вмешательство Чжуцюэ в судебные дела уже после того, как пыль уляжется.
Хотя Е Тинъянь был приближенным императора, о том, что он лично возглавляет Чжуцюэ, знали немногие. В деле устранения Юй ему принадлежала главная заслуга, а его многочисленные посредничества между императором и сановниками из ведомства цензоров даже вызвали у многих симпатию — хотя он и не принадлежал к числу незапятнанных ученых мужей, он не раз незаметно разряжал напряженную атмосферу между государем и прямолинейными подданными.
Те, кто ничего не понимал, относились к нему с пренебрежением, но умные люди, ясно видевшие ситуацию, осознавали его старания и втайне восхищались им.
Десятого июля три судебных ведомства в трепете подали доклад, в котором сообщалось, что в поместье первого министра были найдены изделия из золота и бронзы, а также поддельный тигриный ярлык. Покушение клана Линь и слухи о «Песни ложного дракона», ходившие по столице, наконец прояснились.
Императрица и первый министр всегда враждовали, и на этот раз, чтобы ее не обвинили в убийстве чужими руками, она совершенно не вмешивалась. Император начертал на докладе трех ведомств резолюцию кистью с красной тушью, четко определив преступление как «великую измену».
Раньше все думали, что император просто хочет лишить первого министра власти, но никто не ожидал, что расследование Чжуцюэ затевалось не только ради отставки — государь все еще помнил унижения тех лет, когда был марионеткой под гнетом могущества Юй Цюши. Стоило прозвучать этому обвинению, как всё правительство и народ пришли в волнение, а император, воспользовавшись случаем, издал указ о начале личного правления после своего дня рождения в праздник Двух Девяток.
Первый министр был повержен, императрица хранила молчание, и даже если в сердцах многих таилась тревога, никто не выступил против. В конце концов, император уже достиг возраста совершеннолетия, и личное правление было неизбежным шагом.
Юй Цюши же бросили в тюрьму министерства наказаний, чтобы казнить после наступления осени.
Как стремительна смена власти: вчера он еще был «наставником Юй», вершащим судьбы с высокого помоста, а сегодня превратился в узника.
Узнав, что Сун Лань глубокой ночью тайно навещал Юй Цюши, Чжан Суу еще немного тревожился, но Ло Вэй твердо сказала:
— Он ничего не расскажет.
Юй Цюши тогда сказал: «Ты не сможешь жить», имея в виду, что даже если Сун Лань решит устранить его, он перед смертью ценой своей жизни заставит Сун Ланя поверить, что Ло Вэй знает правду об убийстве А-Тан. С того самого дня, как они заняли противоборствующие позиции при дворе, такой исход с «сожжением и яшмы, и камней»2 был предрешен.
Замысел сокрушить его сердце заключался в том, чтобы заставить его в эти дни оглядываться на свою жизнь и сожалеть о содеянном. Юй Цюши был упрямым и способным сановником: даже понимая свою ошибку, он не желал ее признавать. Нужно было расколоть его дух, лишить покоя его печень и желчь, заставить почувствовать, что великие милости преданы, и он не в силах продолжать жалкое существование.
Если бы он сам не потерял волю к жизни, никто не смог бы устранить его так гладко.
Ло Вэй сожгла копию свитка «Сон о похоронах Чжунни»3, которую сама написала, — это было своего рода преждевременное подношение его памяти.
Она помнила, как еще в детстве ее отец устраивал дома пир с вином, и Юй Цюши тоже приходил на него. Несколько чиновников, которым в будущем суждено было стать смертельными врагами, сидели за одним столом. И даже если они спорили до красноты в лицах из-за расхождения во взглядах, они могли утопить все обиды и вражду в чашах с вином.
Как молоды они были тогда, с ясными идеалами и простыми помыслами, без выгоды и тайных связей, без борьбы самолюбий и партийных распрей, а тем более без противостояния не на жизнь, а на смерть. В саду разливался аромат прекрасного вина, кто-то в порыве вдохновения бил в глиняный сосуд, задавая ритм, и напевал незатейливую мелодию на мотив «Благоухание во всем дворе».
Позже то былое изящество рассеялось подобно облакам. Участники пиршеств либо разъехались в разные края и служили разным господам, либо были разлучены смертью, и их души покинули этот мир. Всё исчезло.
Когда пепел от сожженного свитка тихо угас, Ло Вэй вдруг почувствовала, что за узорчатым окном позади нее появился гость. Миновала уже половина часа Цзы, и цикады позднего лета все так же неумолчно кричали.
Она обернулась и увидела Е Тинъяня: он был одет в чиновничье платье Чжуцюэ, в котором она впервые увидела его во дворце Цюнхуа, волосы его были высоко собраны в хвост, а на поясе висел короткий нож.
В отличие от прежних встреч, когда она оглянулась, он не явил своей привычной ленивой улыбки, а лишь пристально смотрел на нее. Она тоже внимательно вгляделась и заметила в его зрачках серебристое отражение луны.
В этой странной тишине они долго смотрели друг на друга, пока Е Тинъянь не заговорил первым. Голос его был совершенно спокоен, без жалоб, но слова он произносил очень медленно:
— Оставив тот цветок, я долго ждал на террасе Гаоян, но ты так и не пришла.
Ло Вэй не стала ничего объяснять, лишь внезапно спросила:
— Что ты делал, пока ждал меня?
Е Тинъянь не понял, к чему этот вопрос, но, поразмыслив, все же ответил:
— Смотрел на закат.
Ло Вэй сделала шаг ближе, облокотилась на узорчатое окно и подняла голову.
— В ту ночь, когда я ждала твоего прихода, я тоже смотрела на луну.
- Уйти невредимым (全身而退, quán shēn ér tuì) — буквально: отступить, сохранив тело в целости; выйти из сложной ситуации без потерь. ↩︎
- И яшма, и камни сгорают в одном огне (玉石俱焚, yù shí jù fén) — обр. в знач.: погибнуть вместе, когда и виновные, и невинные несут одинаковую кару. ↩︎
- Сон о похоронах Чжунни (仲尼梦奠, zhòng ní mèng diàn) — название знаменитого каллиграфического шедевра эпохи Тан, созданного Оуян Сюнем. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
