— С чего бы нян-нян беспокоиться о себе? — он тоже рассмеялся. — Когда вы решили расправиться с великим наставником, я счел вас безрассудной, но кто же знал, что в вашем сердце давно зрел план верного убийства. Я недооценил вас. Если так, то и мои прежние опасения, будто после смерти великого наставника Его Величество может пойти против вас, наверняка были лишними. У нян-нян в сердце сокрыты холмы и долины1: то, о чем я лишь подумал, вы предусмотрели заранее. Раз уж вы решились устранить его, то наверняка подготовили себе путь к отступлению. К чему же теперь разговоры о беспокойстве?
Ло Вэй всмотрелась в выражение его лица, сначала тихонько хмыкнула, а затем, не в силах сдержаться, громко рассмеялась:
— Тот, кто знает меня — это Тин Янь.
Е Тинъянь медленно и рассудительно произнес:
— Значит, в этот момент нян-нян стоит задуматься о том, как убить покорного слугу?
Внезапно он выхватил из-за пояса кинжал, который всегда носил Чжуцюэ, и, держа его в обеих руках, почтительно поднес к ней.
Ло Вэй оторопела:
— Что это значит?
Е Тинъянь даже не изменился в лице:
— Мне невыносимо видеть, как нян-нян из-за этого терзается в тревожных раздумьях. Размыслив так и эдак, я решил, что лучше сам дам вам шанс. Убейте меня сегодня этим кинжалом, бросьте тело в саду — все в Цюнхуа смогут подтвердить, что я ворвался во дворец глубокой ночью и был убит стражей. Вы так умны, что без труда найдете оправдание, чтобы сгладить углы. По сравнению с опасностью того, что в будущем я стану вашей главной тревогой2, риск убить меня сегодня — сущий пустяк, не правда ли, нян-нян?
Эти слова прозвучали чересчур искренне. Ло Вэй на миг совершенно перестала понимать, где правда, а где ложь. Она бессознательно протянула руку и крепко сжала предложенный кинжал.
Не давая ей времени на колебания, Е Тинъянь накрыл ее ладонь своей и помог обнажить клинок. В темноте мелькнул серебристый отблеск — этот нож был не просто острым, это было смертоносное оружие.
Ло Вэй испугалась и хотела отдернуть руку, но он вцепился в нее мертвой хваткой. Она сглотнула и негромко прикрикнула:
— Ты с ума сошел?
Е Тинъянь усмехнулся, и его тон стал почти вкрадчивым:
— Если не верите, нян-нян, то прикоснитесь и проверьте: под верхней одеждой на мне лишь нижнее платье, никакой защитной брони. Упустите сегодняшний день — и вам больше никогда не представится случая, чтобы я сам вытянул шею навстречу казни3.
Ло Вэй дрожащим голосом спросила:
— Значит, Е-дажэнь уже сделал выбор? Неужели ты думаешь, что если выберешь Сун Ланя, он в будущем тебя потерпит?
Е Тинъянь улыбнулся так, что его глаза превратились в полумесяцы:
— А если я выберу нян-нян, неужели вы меня потерпите?
Ло Вэй ненадолго замолчала и, не ответив прямо, лишь произнесла:
— Избыток мудрости легко ранит. Неужели Е-дажэнь не понимает этой истины? В первый же день, как ты вернулся сюда, тебе следовало скрывать свое несовершенство4.
Е Тинъянь согласно кивнул:
— Верно сказано. Поэтому вместо того чтобы называть покорного слугу безумцем, лучше признать, что сейчас я пришел просить о милости. Раз уж я вижу собственный конец, к чему сопротивляться? Если нян-нян нанесет удар сегодня, она избавит покорного слугу от мучительных терзаний сердца и души в грядущие годы.
В умении пронзать сердце словами она, пожалуй, и близко не была ему ровней. Всего парой фраз он вновь пробудил в ней почти забытую жажду убийства. Она не могла позволить ему стать серьезной угрозой, не смела открыться ему и довериться. Как ни крути, однажды настанет день, когда они направят оружие друг на друга. Если бы она решилась на это лишь тогда, то неизвестно, какой ценой ей удалось бы его устранить.
Хотя она прекрасно понимала, что это лишь проверка с его стороны, столь удачного случая больше точно не представится.
Острое лезвие было прямо под рукой. Если она захочет, то непременно найдет способ убить одним ударом. Е Тинъянь владеет боевыми искусствами, но разве она — нет? Он безумствует в ночи, так почему же ей нельзя?
Рука, сжимавшая кинжал, мелко задрожала. Словно почуяв ее намерения, Е Тинъянь поднял голову и улыбнулся ей.
Ло Вэй не могла разобрать, было ли в этой улыбке спокойствие, рожденное безумием, или же в ней сквозила отчаянная печаль. По крайней мере, в это мгновение ей казалось, что он всем сердцем жаждет смерти.
Раз так…
В миг, когда все висело на волоске5, в ее ушах внезапно и отчетливо прозвучало мягкое предостережение:
— Меч можно обнажать для устрашения, защиты или обороны, но только не ради чистого убийства.
Ло Вэй моргнула, и все перед ее глазами в одно мгновение исказилось, превращаясь в иную картину.
Возможно, из-за того, что последние дни были слишком суетными, или же из-за того, что ее помыслы были слишком заняты и не оставалось времени для раздумий, она уже очень давно не видела подобных видений.
Она заторможенно подняла голову и увидела лазурный небосвод, по которому летели лепестки цветов.
Кто-то держал ее за руку и негромко шептал на ухо:
— Янь Лан — полководец, в его стремлении меча слишком много жажды крови. Ты же иная. Тебе не нужно идти в бой и сражать врагов, с которыми тебя разделяют вражда государств и месть семей6. Какой бы великой ни была опасность, причина лишь в разности ваших позиций. Поэтому, обнажая меч, ты должна хранить в сердце желание защитить и чувство милосердия.
Казалось, это был весенний день, когда повсюду летит ивовый пух. Она сжимала в руке меч и хотела обернуться, чтобы взглянуть на говорившего, но не могла пошевелиться.
Она чувствовала его присутствие, но не видела его, лишь слышала голос.
Она была так взволнована, что едва не плакала:
— Неужели сейчас я обнажаю меч не ради обороны?
Но он больше не отвечал. Он лишь вел ее руку, помогая медленно отрабатывать приемы с мечом среди цветов. На мгновение опавшие лепестки закружились, подобно дождю, но когда человек, державший ее за руку, внезапно исчез, она с ужасом осознала: яркий цвет, устилавший землю, был вовсе не лепестками, а наполовину свернувшейся кровью.
Видя, что она хранит молчание, Е Тинъянь только собрался что-то добавить, как Ло Вэй резко вскинула голову и выхватила из его рук обнаженный кинжал.
Его сердце пронзила боль, но он быстро зажмурился.
Однако вместо удара он услышал лишь лязг оружия, упавшего на пол.
Ло Вэй поднялась, выглядя так, будто все еще пребывала в смятении. Она бессвязно бормотала:
— Неправильно, это неправильно… Неважно, что будет в будущем… даже если я навсегда…
Сбивчиво уговаривая саму себя, она отступила на несколько шагов. Е Тинъянь подобрал кинжал и опустился перед ней на колени.
В его сердце разлилось странное онемение — то ли радость от чудесного спасения, то ли нечто иное. Искусно вырезанная рукоять кинжала больно впилась в ладонь, но он совсем не чувствовал боли.
— Если нян-нян отпустит меня сейчас, то в будущем непременно об этом пожалеет.
Ло Вэй посмотрела на него и вдруг поняла, что он довел ее до потери самообладания. Не было ли это местью за все, что случилось прежде?
В ее душе мгновенно вспыхнула удушливая обида, и она с гневом воскликнула:
— Довольно пустых слов! Уходи, просто уходи!
Е Тинъянь поднялся с земли, сжимая в руке кинжал. Он распахнул решетчатое окно и, обернувшись, улыбнулся ей напоследок:
— Когда Юй Цюши казнят, я снова навещу вас.
- В сердце сокрыты холмы и долины (心中自有丘壑, xīn zhōng zì yǒu qiū hè) — о человеке, обладающем глубоким умом, широким кругозором или имеющем продуманный, сложный план. ↩︎
- Главная тревога (心腹大患, xīn fù dà huàn) — серьезная внутренняя угроза или смертельная опасность, исходящая от кого-то из близкого окружения. ↩︎
- Вытянуть шею навстречу казни (引颈就戮, yǐn jǐng jiù lù) — покорно принять смерть или наказание без малейшего сопротивления. ↩︎
- Скрывать свое несовершенство (藏拙, cáng zhuó) — намеренное сокрытие своих истинных талантов или способностей, чтобы не привлекать лишнего внимания и избежать опасности. ↩︎
- Когда все висело на волоске (千钧一发, qiān jūn yī fà) — образное выражение, описывающее крайне опасный, критический момент, когда ситуация может разрешиться трагически в любую секунду. ↩︎
- Вражда государств и месть семей (国仇家恨, guó chóu jiā hèn) — совокупность глубоких личных и общественных обид, вызывающих непримиримую ненависть. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
