Только сейчас Е Тинъянь заметил, что ладонь Сун Ланя была плотно замотана слоями бинтов.
— Я долго размышлял об этом и решил, что не могу так рисковать. Будет лучше, если она «умрет от болезни» прямо здесь. И пусть это вызовет кривотолки, мне уже всё равно, — по крайней мере, это будет хоть какое-то объяснение, — тяжело вздохнул Сун Лань. — Нас с императрицей связывают долгие годы дружбы, и я правда не хотел доводить до такого. Но что мне оставалось делать? Даже если бы я пожелал уступить ей Поднебесную, то как бы я отвечал предкам, когда они явились бы ко мне в полночных снах с суровыми расспросами?
— Цзяянь, Исин — прекрасные посмертные имена. Это последнее, что я могу для нее сделать.
Эти слова звучали то ли искренне, то ли притворно. Е Тинъянь, опустив глаза, обронил в ответ:
— Ваше Величество милосердны.
Сун Лань обернулся и, порывисто схватив его за руку, горячо произнес:
— Я позвал тебя, чтобы поручить одно крайне важное дело. Никому другому я довериться не могу. Императорская гвардия сейчас охраняет охотничьи угодья. Ты немедленно отправишься на гору Гуюшань и вместе с отрядом Чжуцюэ будешь зорко следить за императрицей. Не знаю, придет ли кто-то ей на помощь и не двинутся ли эти люди сначала к охотничьим угодьям. У нее наверняка припрятан козырь. Если в Бяньду или здесь, на угодьях, что-то изменится, я сам поднимусь на гору и лично со всем покончу.
Е Тинъянь внутренне усмехнулся, но на лице его отразилась лишь покорность:
— Слушаюсь.
Переступив порог комнаты, Е Тинъянь первым же делом почувствовал витающий в воздухе запах крови.
Свет не горел. Свечи стояли на местах, но Ло Вэй почему-то не зажгла их снова, позволив себе остаться в полной темноте.
Е Тинъянь обменялся взглядом с Юань Мином, стоявшим за дверью. Тот мгновенно понял его без слов: подозвал всех гвардейцев Чжуцюэ, дежуривших у входа, и увел их в лесную чащу.
Сун Ланя здесь не было, и воины беспрекословно подчинялись приказам Е Тинъяня.
Он закрыл за собой дверь и с подчеркнутым терпением зажег одну за другой десять свечей, пока в зале не стало светло как днем.
Обернувшись, он увидел Ло Вэй: она полулежала на кушетке и молча наблюдала за ним.
Вид у нее был, мягко говоря, жалкий: волосы растрепаны, ворот платья полуоткрыт, на лице еще не сошли красные пятна, а на губах размазалась помада.
Яркая краска смешалась с потеками крови на шее, и было уже не разобрать, где что.
И все же она держалась невозмутимо. Как и при многих их встречах прежде, она чуть изогнула уголки губ и с призывным блеском в глазах посмотрела на него:
— Тин Янь, я долго тебя ждала.
Е Тинъянь медленно направился к ней. Все вопросы, которые он хотел задать перед тем, как войти, разом испарились.
Глядя на следы ладоней, поцелуев и крови на ее теле, он почувствовал, как в душе поднимается волна почти неистовой ярости. Он и сам не понимал, на кого злится больше: на Ло Вэй, на Сун Ланя или на самого себя.
С трудом заставив дрожащие губы улыбнуться, он спокойно подошел к ней:
— Что государыня желает мне поручить?
Ло Вэй приподнялась и протянула руку, цепляясь пальцами за его нефритовый пояс.
— Разумеется, я прошу господина спасти меня.
Он знал, что услышит эти слова, и невольно усмехнулся, продолжая играть свою роль:
— Государыня понимает, что если я решусь спасти вас сейчас, то рискую собственной головой?
Ло Вэй коротко отозвалась:
— Но ты ведь обязательно спасешь меня, верно?
На самом деле она никогда не ставила всё только на него одного. Когда Янь Лан прибыл в столицу, с ним было гораздо больше десяти человек.
Просто внезапное появление в городе толпы чужаков неизбежно привлекло бы внимание, поэтому Янь Лан терпеливо прожил в Бяньду три или четыре месяца, позволяя своим воинам проникать в город поодиночке под видом торговцев и лавочников.
Позже Ло Вэй выбрала гору Гуюшань. Эти люди прибыли к Великому храму предков Чунлин еще полмесяца назад и только и ждали момента, когда Сун Лань утратит бдительность, чтобы прийти на помощь.
В императорском городе стража была слишком суровой, а повсюду сновали шпионы. Ей нужно было найти способ выбраться из города, чтобы, использовав прием «поднять шум на востоке, а напасть на западе»1, ускользнуть за те два дня, пока Сун Лань пребывает в уверенности, что разгадал её замыслы.
В Бяньду ничего не случится — она бы никогда не пошла на риск, не имея полной уверенности в успехе.
Действовать нужно было быстро. Сун Лань пока еще не был до конца уверен в безопасности столицы, но, когда он опомнится, он уже не оставит Великий храм предков под охраной одних лишь гвардейцев Чжуцюэ.
Если Е Тинъянь поможет ей, всё закончится благополучно. Если нет — возможно, прольется немало крови.
В конце концов, Чжуцюэ были элитой императорской гвардии. Схватка с ними не обошлась бы без больших жертв, а если бы шум привлек Сун Ланя, наступил бы самый худший из сценариев.
Гвардейцы Чжуцюэ уже ушли далеко от храма, слуг тоже отослали прочь. В пустых залах обители предков слышался лишь изредка завывающий ветер.
Е Тинъянь посмотрел на нее сверху вниз и провел пальцем по ключице, размазывая красное пятно — то ли помаду, то ли кровь.
Ло Вэй подняла голову и встретилась с его тяжелым взглядом. Как она и ожидала, он спросил:
— Как государыня отблагодарит меня?
Она не стала приводить себя в порядок после ухода Сун Ланя именно потому, что ждала его прихода.
Одним движением руки Ло Вэй расстегнула его холодный нефритовый пояс.
Вслед за поясом на пол скользнул отрез белого шелка. Она перехватила его и узнала платок, которым Е Тинъянь обычно завязывал глаза, чтобы защитить их от света.
Заметив её намерение, Е Тинъянь сам не мог понять, что чувствует: презрение? Радость? Казалось, больше всего в нем было именно гнева.
Он уже бесконечное множество раз злился из-за перемен в ней. Сейчас она предлагала свое тело ради спасения — это было в порядке вещей, но в горле у него встал ком, мешающий дышать.
Е Тинъяню вдруг расхотелось видеть это чужое лицо, поэтому он выхватил платок из ее рук и сам завязал ей глаза.
Ло Вэй не сопротивлялась. Честно говоря, это было ей даже на руку.
В полупрозрачной темноте она выпрямилась и нащупала на его шее стеклянную пуговицу-бусину.
Мрак давал волю воображению. В этот миг она гадала, как выглядит эта бусина, и вспоминала, как когда-то на помосте Дяньхун его длинные пальцы расстегивали такую же пуговицу, а она смотрела на него, сжимая в руках шелковый веер с вышитыми цветами хайтана.
Жизнь удивительна — могла ли она тогда представить, к чему всё придет?
Но уже мгновение спустя она отогнала эти мысли. Сейчас лучше было ни о чем не думать.
Е Тинъянь наклонился и впился зубами в ее шею, влажно вылизывая кожу.
Его поцелуи спускались всё ниже, становясь всё больше похожими на укусы.
Ло Вэй не понимала, что его так злит. Может быть то, что она, не посоветовавшись с ним, сама загнала себя в это положение?
На самом деле, разве это не было его последним испытанием? Если он готов помочь ей даже сейчас, когда она так низко пала, значит, она может без опаски использовать его и дальше.
- Поднять шум на востоке, а напасть на западе (声东击西, shēng dōng jī xī) — тактическая уловка, заключающаяся в создании ложного маневра для отвлечения внимания противника от места настоящего удара. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
