Е Тинъянь прижал дрожащую от гнева руку Ло Вэй, сохраняя прежний безмятежный вид:
— Раньше я очень не любил рисковать, и хотя теперь часто действую на свой страх и риск, всё же привык просчитывать всё наперёд. Каким бы путём мы сегодня ни пошли, у меня, разумеется, всё было подготовлено. Даже если бы мне дали всего один час, чтобы спасти человека из толпы на рынке, я бы и тогда смог придумать безупречный план! Чан Дажэнь, к чему тянуть время, вы и сами всё прекрасно понимаете.
Он не договорил, но Чан Чжао понял его насмешку — к чему тянуть время, Сун Лань может и не понимать, но ему самому должно быть ясно: сегодня он и Сун Лань расставили ловушку, но в итоге Е Тинъянь и Ло Вэй в этой спешке сумели одержать блестящую победу.
У него не было другого выбора, кроме как отпустить их.
Чан Чжао никогда прежде не слышал в голосе Е Тинъяня подобного высокомерия. Этот человек, как и он сам, обладал глубоким умом и мастерски плел интриги во внутренних покоях, однако его острота по большей части проявлялась в холодном блеске явных копий и тайных стрел, и редко когда переливалась через край в нём самом.
Чан Чжао пребывал в некотором оцепенении, а Сун Лань, казалось, тоже был устрашён той стрелой Е Тинъяня. Хотя в глубине души он понимал, что сегодня их вряд ли удастся задержать, он всё же вскрикнул, словно что-то вспомнив:
— Точно, Су Ловэй, а знаешь ли ты…
На поверхности воды то и дело возникала рябь, налетел резкий порыв ветра. Сун Лань, подставив лицо ветру, издал серию странных смешков:
— Как-никак, я всё же оставил для тебя кое-что напоследок! Знаешь ли ты, что в те благовония, которые ты зажигала, чтобы защититься от меня, я уже давно подмешал кое-что другое? Ха-ха-ха… Это можно считать редчайшим ядом в поднебесной, и ты сама поплатилась за свои поступки! Если бы ты не пыталась оградиться от меня, яд не проник бы сейчас так глубоко в твою плоть!
С искажённым лицом он прокричал:
— В этом мире противоядие есть только у меня! Сегодня я могу отпустить вас, но если ты хочешь остаться в живых, то в один прекрасный день тебе придётся послушно вернуться ко мне! Я даю тебе шанс: если ты вернёшься во дворец сегодня, то по-прежнему будешь многочтимой императрицей, и я смогу забыть прошлое…
Не успел он договорить, как стрела в руках Е Тинъяня сорвалась с тетивы.
Со звоном она пробила железный щит, преграждавший путь к Сун Ланю, и остриё остановилось всего в цуне от его щеки.
Лицо Сун Ланя смертельно побледнело, дыхание перехватило.
Придя в себя, он гневно выкрикнул:
— Люди!..
Е Тинъянь взял третью стрелу и прервал его, его тон внезапно стал пугающе холодным:
— Я с детства упражнялся в стрельбе из лука и в десять лет уже мог подстрелить дикого гуся на далёкой горе или пронзить ивовый лист со ста шагов1. Я знаю, что император раньше не верил, но не желаете ли теперь заключить пари? Поспорим, чьи стрелы окажутся быстрее — их или мои?
Ло Вэй подняла на него глаза и вдруг звонко рассмеялась.
На реке дул ветер, её волосы не были уложены в строгую дворцовую причёску, поэтому растрепавшиеся пряди на висках слегка намокли от влажного воздуха. Она, не обращая на это внимания, небрежным движением убрала прядь, закрывавшую глаза, сохраняя полное спокойствие.
— Даже если мой труп останется гнить в диком поле… — медленно произнесла она, чеканя каждое слово, и голос её, смешиваясь с шумом ветра и воды, звучал призрачно, точно божественный глас, — я никогда не вернусь в твою клетку.
Е Тинъянь, не отводя взгляда, глухо скомандовал:
— Отплываем!
Люди на судне, получив приказ, набрались смелости и побросали оружие, выкрикивая друг другу с носа на корму:
— Отплываем!
Стражники на мосту, не получив указаний, заволновались, не зная, что предпринять.
Ло Вэй подошла к Е Тинъяню на шаг ближе, оглянулась на Сун Ланя и добавила:
— А ты восседай на своей расшитой шелком груде трупов и жди, пока не умрёшь раньше меня.
После заката над заводью поднялся густой туман. Он висел сплошной пеленой, но Сун Лань в этих сгущающихся сумерках отчётливо видел две фигуры, стоящие плечом к плечу на палубе.
Е Тинъянь всё ещё стоял в позе стрелка, направив на него лук, и в ночи лишь холодный блеск наконечника стрелы сиял ослепительно ярко. А рядом с ним в чисто-белом платье стояла Ло Вэй, подобная богине Ло, вышедшей из воды у камышового берега.
Ему вдруг показалось, что эта сцена слишком знакома — настолько, что способна разбередить его затаённую внутреннюю боль.
Чан Чжао полагал, что Сун Лань молчит, потому что осознал: ради собственного спасения он вынужден их отпустить. Однако, переведя взгляд, он увидел, что Сун Лань, словно одержимый, бормочет про себя:
— Не то, всё не то… Ты… кто ты?
Он вытянул палец, указывая на удаляющееся судно, и внезапно пришёл в неистовство:
— Кто ты? Кто ты такой?! Люди, стреляйте! Остановите их! Живее, живее!
Редкие стрелы пронзали сумерки, падая в бескрайнюю даль и исчезая бесследно, другие же долетали, с глухим стуком ударяясь о щиты.
Закат окончательно угас, приказ Сына Неба запоздал — ему оставалось лишь беспомощно смотреть, как они подняли паруса и скрылись на просторах великой реки.
Этой ночью путь был попутным, и даже если бы он в кратчайшие сроки собрал людей для погони, то наверняка не смог бы их настичь.
Сун Лань бессильно опустился на край разрушенного моста, чувствуя, что его покинули все силы.
Спустя неизвестно сколько времени с востока, куда они уплыли, показалась луна, озарив поверхность воды серебристым светом. Янь Цзи во главе войска поспешно прибыл и со скорбью доложил, что Янь Пин убит, а Чжуцюэ и императорская гвардия понесли потери, и пока невозможно определить, сколько из них были предателями.
— И… ещё… — запинаясь, произнёс Янь Цзи, — они оставили платок для императора в вещах моего покойного брата.
Сун Лань поднял голову и взял из его рук платок, наполовину пропитавшийся кровью. На нём кровью была написана строка: «Не исчерпав мастерства Цин, мнит, что познал его до конца»2.
Не исчерпав мастерства Цин, мнит, что познал его до конца.
Сун Лань перечитал эту фразу несколько раз, закинул голову и долго, протяжно смеялся.
— Ваше Величество!
Чан Чжао всё ещё пытался осмыслить значение этих слов, как вдруг увидел, что Сун Лань схватился за рану, его смех резко оборвался, он выплюнул кровь и без чувств повалился на землю.
- Пронзить ивовый лист со ста шагов (百步穿杨, bǎi bù chuān yáng) — чэньюй, означающее исключительную меткость в стрельбе из лука. ↩︎
- Не исчерпав мастерства Цин, мнит, что познал его до конца (未穷青之技，自谓尽之, wèi qióng qīng zhī jì, zì wèi jìn zhī) — цитата из трактата «Ле-цзы», означающая самоуверенность человека, который при поверхностных знаниях считает себя великим мастером. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
