Когда силуэт Сун Ланя окончательно растворился в ночном тумане над рекой, Е Тинъянь, словно лишившись последних сил, опустил лук и стрелы.
Предыдущий порыв потребовал от него слишком многого, и теперь, когда напряжение внезапно спало, он не пожелал больше держаться и просто сполз по стенке судна. Ловэй села рядом с ним, лениво прислонившись к борту, и заговорила:
— А я-то думала, ты полон уверенности. Отчего же теперь у тебя не осталось сил? Неужели тот меткий выстрел был лишь притворством ради него?
Е Тинъянь не стал отпираться:
— Стыдно мне, стыдно.
Ловэй повернулась к нему и тихо промолвила:
— За все эти годы ты, на самом деле, совсем не изменился.
Е Тинъянь не сразу понял смысл ее слов:
— М-м?
Ловэй отрешенно произнесла:
— Глядя на тебя сейчас, я вдруг вспомнила прошлое. Вспомнила, как в Сюйчжоу и Цзинчу ты в одиночку ворвался в лагерь и убил главаря демонического учения, как, рискуя навлечь на себя гнев влиятельных родов и богатых купцов, открыл амбары, чтобы спасти голодающих… Тогда, глядя на тебя, я верила, что в этом мире нет ничего, что могло бы тебя остановить.
Е Тинъянь с горькой усмешкой ответил:
— Ты слишком хорошо обо мне думаешь.
— Да, — отозвалась Ловэй. — Поэтому после третьего года Тяньшоу… я раз за разом спрашивала себя: почему такой человек внезапно погиб? Он еще не успел исполнить наши прежние обещания, не успел совершить великих подвигов, даже не пал на поле боя или на пути самопожертвования ради идеалов. Почему же такой человек погиб от рук ничтожных подлецов?
Е Тинъянь заметил, что ее глаза покраснели, и невольно протянул руку, чтобы коснуться ее щеки.
— Разве я не остался жив? — мягко спросил он.
Ловэй тяжело кивнула:
— Позже я узнала тебя заново и только тогда поняла… что ты, оказывается, тоже простой смертный. Ты можешь вымещать гнев, подозревать, тревожиться, сомневаться в себе и терять самообладание. Раньше я видела в тебе лишь того, кто с луком в руках обращает врагов в бегство, но теперь обнаружила, что и тебе бывает страшно.
Е Тинъянь спросил:
— Ты разочарована?
Ловэй обняла его и покачала головой:
— Я очень рада. Не нужно тебе… всегда быть героем.
Он сидел на коленях перед ней, крепко обнимая ее, и уже собирался заговорить, как вдруг заметил алое пятно на ее подоле.
Чья это кровь?
Е Тинъянь внезапно вспомнил фразу, брошенную недавно Чан Чжао: «К счастью, я был о вас слишком высокого мнения».
Только что, снедаемый тревогой, он совершенно упустил из виду ключевой момент: этот задуманный отход должен был произойти у переправы. Она, следуя его плану, спасла Су Шиюя. Но как ей удалось провести этого человека через заставу и благополучно добраться до окрестностей Бяньду?
Если бы Сун Лань перехватил это судно еще на переправе, где русло реки до выхода в большой поток сужается, то, попав в засаду, они не смогли бы уйти так гладко.
Он понял, что с Ловэй что-то не так. С того самого момента, как она заговорила, странное чувство не покидало его сердце.
Вот оно что. Этот объятие, эти слова были не утешением для него, а ее попыткой найти опору.
Ловэй мертвой хваткой вцепилась в него и лишь спустя долгое время хрипло произнесла:
— Когда он только появился в поместье Су, то был крайне немногословен. Даже позже, когда он поразил всех на государственных экзаменах, он не пожелал занимать должности, которые вывели бы его на виду. Таков его характер — он никогда не хотел, чтобы другие чувствовали себя его должниками, и предпочитал быть непонятым, чем сказать лишнее слово.
— За все эти годы сколько людей в правительстве и при дворе гадали, не в ладах ли мы. Когда я впервые обратилась к нему за помощью, он должен был отказать мне. Я бы не стала его винить. Сун Лань, даже подозревая его, не лишил бы его жизни. Он мог бы просто держаться в стороне, и для умного человека это было бы лучшим выбором.
Е Тинъянь ответил:
— Но ты — его родной человек.
— Да, родной, — растерянно повторила Ловэй. — Поэтому он и решился, не страшась смерти, затаиться подле Чан Чжао, желая отыскать для нас его слабые места. Он был… очень хорош, ему не хватило совсем чуть-чуть до успеха. Если бы лицо Чан Чжао не было изуродовано в прошлом, сейчас погиб бы именно он.
Ее голос внезапно сорвался:
— Знаешь ли ты, о чем он рассказал мне перед самой смертью в последнюю очередь?..
— Тогда, на поле Мучунь, уладив дела со всеми чинами, он не смог совладать с чувствами и встретился с Суй Юнь. Он признался мне, что та встреча была очень короткой — он всего лишь хотел подарить ей ароматное саше, которое не успел отдать раньше. Но по какому-то злому року именно в то время Юй Цюши отправился искать Суй Юнь и обнаружил, что ее нет в расписном зале. Он допросил стражу, выбрал простую повозку и насильно привез ее обратно. Проезжая по улице, они случайно столкнулись с А Фэй.
— Суй Юнь осознала все это только после инсценированной смерти А Фэй, и, учитывая гибель всего клана Юй, она давно лелеяла мысли о смерти. Брат, переписываясь с ней под самым носом у Чан Чжао, догадался о ее намерениях. С самого начала они и не помышляли о том, чтобы уцелеть. Тот кубок отравленного вина на месте казни… он почувствовал запах яда, но все равно выпил его.
Е Тинъянь прижал ее к себе, чувствуя, как намокает его плечо.
— Он держался до последнего вздоха лишь для того, чтобы рассказать мне об этом, — Ловэй горько плакала в его объятиях. — Он сказал мне, что это они виноваты передо мной и перед А Фэй, и просил, чтобы я не винила себя… Если настанет день, когда двор и правительство будут очищены, а Поднебесная увидит мир и покой1, они, будь то на небесах или среди людей, обретут истинное умиротворение.
Они долго сидели на палубе, пока полная луна не поднялась в самый зенит.
Ловэй утомилась от слез и забылась в его объятиях полусном-полуявью. В ночной прохладе они переговорили о многом.
Е Тинъянь рассказывал ей о своих скитаниях. Залечив раны в Ючжоу, он сперва отправился в Цзяннань, где привел в порядок дела местных чиновников, а затем двинулся из Цзяннани еще дальше на юг. В пути он сталкивался с горными обвалами и землетрясениями, а однажды даже видел, как Небесный Пес пожирает Луну2…
Он говорил о том, как простой люд зависит от милости неба: весной молит о дожде, в лютую зиму — о снеге, а в годы бедствий и засухи живет в невыносимых страданиях, доходя даже до того, что люди обмениваются детьми, чтобы съесть их3. При этом те места были глухими, чиновники творили произвол, и те, кто пускался в путь за тысячи ли до столицы, чтобы подать жалобу, не могли даже войти в городские ворота.
Он посещал удельных князей и влиятельные роды, давал чиновникам советы по строительству дамб, водил людей, чьи земли были насильно захвачены, в Интянь-фу, чтобы бить в барабаны и взывать к правосудию. За три года он глубоко врос в эту землю. Перед тем как вернуться в столицу, он наконец навестил в Ючжоу старого генерала Яня. Старый генерал Янь, узнав, что он жив, проливал горючие слезы и спрашивал, почему он не пришел к нему раньше.
Тогда он не мог ответить на этот вопрос — подозрительность и страх всегда были его внутренними демонами.
Ловэй тоже искренне рассказала ему о своих делах за эти годы. Как во время весенних жертвоприношений она лично пахала землю вместе с народом, как, провожая армию семьи Янь из столицы, собственноручно наливала вино воинам на высоком помосте, как сдерживала открытую и тайную борьбу Сун Ланя и Юй Цюши… То, через что он прошел лично, она, казалось, тоже прожила в докладах, на некоторые из которых даже собственноручно писала резолюции.
Покончив с этим, они заговорили о юности. Ловэй вспомнила, как впервые увидела трех гунцзы семьи Е, сопровождавших погребальные носилки в столицу. О третьем гунцзы у нее не осталось воспоминаний, зато она помнила, как раскрасневшаяся Сун Яофэн подарила старшему гунцзы — тому молодому и доблестному командиру — ветку китайской розы.
Е Тинъянь же вспомнил их общий ночной пир с родителями, когда Сун Ци украл парадный венец, приготовленный для церемонии назначения наследного принца, и Сун Яофэн гонялась за ним, чтобы поколотить. Вспомнил, как старший брат прислал с границы поздравление с назначением наследника, а вместе с письмом передал цветочные пирожные, которые Тин Янь больше всего любил в детстве.
- Мир и покой (河清海晏, hé qīng hǎi yàn) — образное выражение, буквально «когда реки станут чистыми, а моря спокойными», означающее процветание и порядок в государстве. ↩︎
- Небесный Пес пожирает Луну (天狗食月, tiān gǒu shí yuè) — древнекитайское название лунного затмения. ↩︎
- Обмениваться детьми, чтобы съесть их (易子而食, yì zǐ ér shí) — идиома, описывающая крайнюю степень голода во время стихийных бедствий или войн. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
