Сун Лин подбежал ближе и увидел, что глаза Ло Вэй покраснели, но она улыбнулась ему.
— Эр-гэгэ, я тоже хочу остаться.
Она впервые подоткнула юбку и ощутила близость к земле, вскармливающей людей. Прикосновение ила, текущего по подъему стопы, щемящее чувство, когда вместе с сорняком случайно вырывался росток риса, радость при виде падающей на землю саранчи — все чувства стали пугающе настоящими.
Когда наступило лето, нашествие саранчи наконец прекратилось. Она и Сун Лин руководили оказанием помощи в областях и уездах, стараясь максимально смягчить бедствия, которые принесла людям эта природная катастрофа.
Фан Хэчжи взял двоих учеников, чтобы отправиться на гору Яньшань и посетить монастырь Цзихуа. Проезжая мимо павильона Фанхэтин на середине склона, где он часто бывал, он в порыве вдохновения велел слуге принести цинь.
Ло Вэй сыграла для него мелодию, Сун Лин вторил ей звоном меча, а Фан Хэчжи, глядя на лазурные горы, небрежно нараспев произнес строки на мотив «Цзяншэньцзы»:
— Когда же песня стихнет, я захочу спросить её о многом, но нет никого — лишь виднеется череда синих горных пиков1.
Закончив игру, Фан Хэчжи издал долгий протяжный свист, а затем громко воззвал:
— Вернись, вернись! На Западной горе нельзя оставаться надолго!2
Ло Вэй в изумлении увидела, как две снежные гусыни перелетели через горный пик и опустились рядом, кружась в танце вокруг павильона Фанхэтин.
— Это дикие гуси, которых я растил когда-то, теперь они стали совсем большими.
Фан Хэчжи, подобно ребенку, взобрался на перила павильона и взмахнул рукавом, призывая их к себе. Две снежные гусыни ласково закружили у полов его широкого халата, издавая чистые и звонкие крики.
Ло Вэй смотрела на это, застыв от изумления, и поверила в происходящее лишь тогда, когда на её ладонь опустилось белоснежное рулевое перо.
Сун Лин подошел к ней и прошептал:
— Учитель с детства в совершенстве владел искусством призыва журавлей. Позже белые журавли улетели, и их сменили две снежные гусыни. Когда я впервые увидел это, тоже принял его за небожителя3 и даже запечатлел это на картине, ты помнишь? Учитель — человек утонченного вкуса.
Фан Хэчжи, казалось, услышал его слова, обернулся и весело рассмеялся. Он взмахнул широким рукавом, и снежные гусыни, уходить не желая расставаться4, улетели обратно.
Сун Лин и Ло Вэй поспешили поддержать его с двух сторон, помогая спуститься. Фан Хэчжи обнял их за плечи и с улыбкой сказал:
— Когда у них появятся птенцы, я отдам их на воспитание вам… Нет, нельзя. Ни журавлей, ни гусей нельзя держать в золотых палатах, лучше оставить их Чуинь.
Ло Вэй горячо возразила:
— Ничего страшного, пусть живут здесь, на горе! Раз уж учитель пообещал, как можно забирать слова назад!
Трое уже приготовились продолжить восхождение, но по горной тропе навстречу им торопливо поднялся человек, похожий на стражника. Не успел Сун Лин удивиться, как тот склонился в поклоне и глухим голосом произнес:
— Высочайший указ: государь велит Его Высочеству немедленно вернуться в столицу.
Сун Лин в недоумении спросил:
— Что случилось?
Стражник на мгновение заколебался и негромко ответил:
— Ваше Высочество, мужайтесь… Её Величество императрица… почила.
В тот год, когда Ло Вэй достигла возраста цзицзи, в первый день нового года шел сильный снег, но лунный свет в снегопаде был ясным и чистым, что в народе назвали добрым предзнаменованием.
Чтобы отпраздновать это событие и смыть невзгоды прошлых лет, император приказал сменить девиз правления на Тяньшоу.
День рождения Сун Лина приходился на праздник Шанъюань, поэтому каждый год в этот день у него ноги не касались земли5 от забот. После утреннего приема — поклонение в башне Жаньчжулоу, дворцовый пир, принятие поздравлений, выход на балкон, прогулка с императором по реке Бяньхэ… К завершению всех обрядов гуляющих на улицах становилось вдвое меньше.
Каждый год Ло Вэй ждала его, чтобы вместе пустить речные фонарики. Сун Лин поспешно сменил облачение, попрощался с отцом перед воротами Мингуанмэнь и по улице Чжуцюэ прокрался обратно в город.
Однако Ло Вэй не было под тем деревом, о котором они договаривались прежде. Сун Лин посмотрел на фонарь «бегущие кони», висевший на ветке, и с удивлением спросил подчиненного:
— Фэн Ин, куда она ушла?
К нему подошел другой стражник:
— Ваше Высочество забыли, господин Лу сегодня взял отгул.
Помедлив, он продолжил:
— Су-нянцзы в тереме Фэнлэлоу.
Только Сун Лин подошел к Фэнлэлоу, как увидел, что Ло Вэй выходит оттуда вместе с юношей в маске театра нуо.
Юноша был статным и высоким, у него на поясе висел длинный меч.
Даже не видя лица, Сун Лин узнал его — это был Янь Лан, любимый сын генерала Яня.
Из-за того, что их поместья находились рядом, Ло Вэй познакомилась с Янь Ланом даже раньше, чем с ним. Сун Яофэн говорила, что в те дни, когда Ло Вэй не бывала во дворце, она часто бегала играть к этому наследнику Яню.
И верно, когда Сун Лин подарил ей короткий меч, она тоже первым делом отправилась учиться владеть им именно к Янь Лану.
Янь Лан держал Ло Вэй за рукав и о чем-то доверительно с ней беседовал. Находясь так близко, они даже не заметили Сун Лина.
До этого Ло Вэй в одиночестве ждала под фонарем, и ей стало скучно. Случайно встретив Янь Лана, она решила, что до начала обряда еще далеко, и пошла с ним в Фэнлэлоу перекусить сладостями.
Заметив, что она невесела, Янь Лан не удержался от вопроса:
— Ты не в духе?
Ло Вэй ответила:
— В этом году мне исполняется пятнадцать.
Она росла и наконец с опозданием осознала, какой смысл таило в себе дерево хайтана, посаженное когда-то отцом.
Все эти годы Сун Лин проявлял к ней исключительную заботу, и она не жалела о принятом тогда решении.
Просто в год своего совершеннолетия ей, возможно, придется переехать в Восточный дворец, чтобы встретить там долгие годы жизни внутри красных стен.
Выйти за него замуж — этому она была, конечно, рада. Вернувшись из Сюйчжоу, она еще глубже осознала, что на самом деле значат те самые «горы и реки», о которых часто твердил отец. Управлять этим государством вместе с ним, делать так, чтобы все люди были счастливы — какое же это значимое дело.
Ло Вэй не могла уснуть полночи, чувствуя радость, и в то же время невольно возвращалась мыслями к тому далекому весеннему дню.
Нефритовое кольцо юйцзюэ в её снах разбивалось снова и снова, хотя она отчетливо помнила, что в тот год, когда императрица почила, юйцзюэ отправилось в гробницу вместе с ней.
Прощание было таким трагичным и внезапным, что, повзрослев, она даже не получила шанса спросить: жалела ли императрица о чем-либо?
Янь Лан не понимал этих её сложных раздумий, его интересовали только военные трактаты.
Среди всех друзей Ло Вэй он жил счастливее всех. Даже у казавшихся веселыми Сюэ Чу и Бай Линчэна в глубине души таилось немало невысказанных секретов.
Разговоры с таким бесхитростным человеком позволяли Ло Вэй расслабиться и чувствовать себя в безопасности.
— Было бы еще лучше, если бы он не так плохо переносил хмель.
Выпив вина, Янь Лан начинал то плакать, то смеяться. Под конец Ло Вэй уже не понимала, что он говорит, и ей пришлось нацепить ему на лицо маску театра нуо.
Подойдя к дверям, она еще наказывала стражникам его поместья хорошенько присмотреть за ним по дороге домой, как вдруг почувствовала аромат сандала.
Обернувшись, она увидела стоящего рядом Сун Лина.
Он схватил Ло Вэй за запястье и, не говоря ни слова, развернулся и пошел прочь. Ло Вэй не успела опомниться, как он увлек её за собой к берегу реки Бяньхэ. Она лишь успела крикнуть вслед:
— Скорее доставьте его домой!
Сун Лин с недовольным видом купил фонарик и пустил его вместе с ней. Казалось, он хотел что-то сказать. Ло Вэй, вглядываясь в его лицо, не удержалась от вопроса:
— Что с тобой?
Сун Лин глухо ответил:
— Ты сегодня не ждала меня.
Ло Вэй произнесла:
— Это я забыла о времени. Давай завтра я принесу тебе в извинение рисовые шарики с османтусом, хорошо?
— Ничего, не нужно извиняться, — поспешно перебил её Сун Лин. Он долго с сомнением смотрел на уплывающий речной фонарик и наконец произнес: — Вэй-Вэй, на самом деле я хотел сказать…
- «Когда же песня стихнет, я захочу спросить её о многом, но нет никого — лишь виднеется череда синих горных пиков» (欲待曲终寻问取，人不见，数峰青, yù dài qū zhōng xún wèn qǔ, rén bù jiàn, shù fēng qīng) — цитата из стихотворения Су Ши на мотив «Цзяншэньцзы». ↩︎
- «Вернись, вернись! На Западной горе нельзя оставаться надолго!» (归来归来兮，西山不可以久留, guī lái guī lái xī, xī shān bù kě yǐ jiǔ liú) — строка из «Оды опускающемуся журавлю» Су Ши. ↩︎
- «Приняли за небожителя» (惊为天人, jīng wéi tiān rén) — идиома, означающая крайнее восхищение чьим-либо талантом или обликом. ↩︎
- «Уходить не желая расставаться» (依依不舍, yī yī bù shě) — идиома, описывающая сильную привязанность и нежелание покидать кого-то. ↩︎
- «Ноги не касались земли» (脚不沾地, jiǎo bù zhān dì) — идиома, означающая крайнюю степень занятости. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
