Сун Яофэн жестом указала на поле Мучунь вдалеке, велев ему возвращаться самому. Она не ожидала, что он пойдет следом, и заметила, что он не ушел, лишь когда Ло Вэй окликнула ее.
— Ва… Ваше Высочество, — запинаясь, произнес он, — меня зовут Юй Суйоу, «оу» — это та, что «белая чайка»…
Сун Яофэн не терпелось услышать от Ло Вэй новости о Е Куне, поэтому она небрежно махнула рукой, прерывая его:
— Я запомнила, скорее возвращайся.
Она солгала. Она не запомнила этого имени и даже не знала, какими иероглифами оно пишется.
В тот год Сун Яофэн так и не представилось случая поучиться стрельбе из лука у молодого генерала Е. Она лишь отыскала в дворцовом саду цветок, похожий на ту китайскую розу, что расцвела на горе Луюнь, и, когда молодой генерал спешно покидал столицу, нашла возможность вложить его ему в руки.
Получив цветок, Е Кунь на мгновение замер, а затем, не проронив ни слова, прикрепил его к своему шлему.
После его отъезда Ло Вэй звала Сун Яофэн упражняться в стрельбе, но та никак не могла пробудить в себе интерес. Она думала, что настанет день, когда Е Кунь вернется в Бяньду, и если бы ей и довелось учиться стрельбе, то лишь под его личным наставничеством.
Так это дело и было отложено, и вплоть до самого замужества она больше не притрагивалась к оружию.
Промелькнуло много лет — так много, что она почти забыла ту весеннюю охоту у подножия горы Луюнь и на поле Мучунь.
В начале зимы восемнадцатого года правления Чаннин Сун Яофэн вновь услышала имя Е Кунь, но на этот раз пришла весть о его смерти.
— Битва на реке Ююнь, город Пинчэн… молодой генерал переметнулся к врагу, опозорив доброе имя рода Е… народ на границе в ярости, и только благодаря генералу Лю удалось…
Вести роились над ухом, но Сун Яофэн не понимала ни слова.
В тот день был Лидун — начало зимы. Ей с большим трудом удалось ускользнуть из дворца вместе с Ло Вэй, чтобы попировать в башне Фэнлэ. Они успели съесть лишь половину порции цзяоцзы, когда Чжун И с мрачным лицом подошел к ним и прошептал на ухо новости о Е Куне.
Недоеденный кусок застрял в горле тяжелой горечью.
— Невозможно, я не верю, не верю!
Сун Яофэн взмахнула рукой, сбрасывая со стола чарку с вином, и распахнула дверь отдельной комнаты, собираясь выбежать вон.
Она хотела броситься во дворец и спросить отца, неужели он поверит в эту нескладную ложь? Она хотела сама отправиться на границу, чтобы увидеть, что же на самом деле произошло в той битве. Как мог такой прекрасный человек, такой воодушевленный юный герой в одночасье превратиться в груду всеми проклинаемых иссохших костей?
Ло Вэй бросилась к ней сзади и обняла, тревожно уговаривая:
— Яофэн, послушай меня, не спеши. Давай сначала вернемся во дворец к наследному принцу-гэгэ, у него наверняка найдется способ. Если род Е невиновен, Его Величество определенно не станет…
Сун Яофэн отрешенно пробормотала:
— Несколько лет назад я спрашивала отца, и он сказал, что я слишком мала, чтобы думать о таких вещах. Но когда он отчитывал меня, он улыбался и говорил, что дети семьи Е очень хороши… Я… я ведь еще думала…
В тот год ей и Ло Вэй было по двенадцать лет, и они не знали, что это за чувство, когда в груди все замирает от удушья, подобного смерти.
Ей было невыносимо больно — настолько, что она не заботилась о приличиях, неосознанно сжимая воротник и пытаясь унять душевную муку глухими рыданиями, вырывавшимися из самой глубины груди.
Дальнейшие воспоминания стали смутными. Она сидела на коленях у входа в комнату, обнимая Ло Вэй и громко плача, пока окончательно не выбилась из сил и не впала в забытье.
Перед тем как закрыть глаза, она смутно запомнила, как кто-то отворил дверь в соседнюю комнату. Через стол она увидела молодого гунцзы, в облике которого сквозил книжный дух и благородство.
Она не знала этого молодого гунцзы, но запомнила его взгляд.
Несколько померкший, наполненный невыразимой печалью, но чистый и прозрачный, хрупкий, точно люли1.
Вновь она увидела эти глаза год спустя, на поминальной службе по своей матери-императрице.
Мать угасла от болезни, отец был убит горем и призвал ученейших мужей со всей Поднебесной, чтобы те написали поминальные слова для покойной императрицы. Стоя на коленях перед поминальной табличкой, она слушала, как один за другим люди зачитывали слова, полные притворной скорби, и чувствовала, что рассудок ее мутится.
Пока не раздался молодой голос.
Сун Яофэн подняла голову и увидела знакомого молодого гунцзы, который стоял на коленях перед даньчи и слово за словом зачитывал поминальный текст, написанный его отцом.
Облик Лошэня, скорбь о призыве души — его голос звучал очень красиво, спокойно и умиротворенно, невольно заставляя и ее успокоиться.
Она точно не помнила, кто этот человек, но чувствовала, что определенно видела его раньше.
После завершения обряда он подошел к ней в маленьком саду перед поминальным залом, чтобы засвидетельствовать почтение. Когда Сун Яофэн спросила его имя, он на миг оторопел, но быстро ответил:
— Меня зовут Юй Суйоу, «оу» — это та, что из слова «белая чайка».
— Мне посчастливилось однажды встретиться с Вашим Высочеством на склоне горы Луюнь. Ваше Высочество… еще помнит меня?
Не помнила.
Но на этот раз Сун Яофэн наконец запомнила его имя.
Пока она соблюдала траур, он часто присылал подношения. Иногда это были белоснежные хризантемы, иногда — сладости, которые при жизни больше всего любила императрица. Несмотря на его старания, дары часто оказывались неуместными. То их нельзя было ставить в поминальном зале, то они заставляли ее вспоминать о былом и вновь обливаться слезами.
Узнав об этом, он проявил чуткость и постепенно прекратил эти бессмысленные подношения.
Он не был похож на тех вызывающих отвращение отпрысков знатных родов, которых Сун Яофэн встречала прежде: те не замечали ее недовольства, даже совершая нелепые поступки. Он же знал, когда следует отступить, и строго соблюдал этикет, чем вызвал у нее робкую симпатию.
После этого Сун Яофэн то и дело слышала новости о нем. Он был вторым сыном министра Ведомства ритуалов Юй Цюши. Юй Цюши был соучеником отца Ло Вэй по экзаменам, однако долгие годы не получал важных назначений. Вернувшись в столицу после службы в провинции, он долгое время провел в Ведомстве ритуалов. Его политические достижения были посредственными, зато репутация — весьма достойной.
Род Юй также считался одним из некогда прославленных старых домов Бяньду, однако в последние годы таланты в нем оскудели. Единственный, кто сумел блеснуть на государственных экзаменах, Юй Цюши, не был столь востребован, как те истинно могущественные сановники, чья рука обжигает.
У Юй Цюши было два сына, Юй Суйоу был вторым. Его старший брат Юй Суйшань обладал заурядными способностями, а сам он, хоть и пользовался некоторой известностью среди литераторов, никогда не стремился к экзаменам так рьяно, как его сверстники из знатных семей. Говорили, что его отец не придавал этому значения.
Юй Цюши, на удивление, не заботился о том, что его сын и племянник не проявляют должного рвения, и не принуждал Юй Суйоу к сдаче экзаменов. Сун Яофэн привыкла видеть семьи, стремящиеся любой ценой пробиться наверх, и, столкнувшись с подобным укладом, была немало удивлена.
Позже, когда она познакомилась с Юй Суйюнь, это чувство лишь усилилось. Хоть сам Юй Цюши долгие годы провел в водовороте чиновничьей службы, он, казалось, не желал нести это в дом. Дети рода Юй были либо простодушны, либо добросердечны — таковы были Юй Суйюнь и Юй Суйоу. Даже Юй Суйшань, желавший совершить подвиги и построить карьеру, в делах вел себя так же.
Удивительная семья. Юй Суйюнь, беседуя с ней, как-то упоминала о своей жизни в родовом поместье в Хуэйчжоу. Чтобы отличаться от боковых ветвей, главный род Юй из Хуэйчжоу называл себя «Юй Ши из Персикового леса», а вокруг их усадьбы всё было засажено персиковыми деревьями.
Сун Яофэн тогда же нарисовала в своем воображении картину: место, где они живут, окружено не цветами персика, а деревьями, усыпанными плодами.
Персиковое дерево кажется ничем не примечательным, но под его сенью скрывается богатый урожай, приносящий радость.
Сдержанные, но плодоносные — пожалуй, точное сравнение.
Впрочем, ее интерес к роду Юй и к Юй Суйоу был невелик и мимолетен.
В юности людям свойственно запоминать и влюбляться в ярких и острых, словно клинок, героев. Так и в тот год на поле Мучунь она с первого взгляда приметила молодого генерала, пронзившего мишень, и не забывала его многие годы.
А то, что случилось за горой Луюнь, было ею полностью забыто.
Эта мягкая и робкая услужливость, спокойный и мирный домашний уклад никак не соответствовали прекрасным фантазиям девушки о будущем.
В первый год под девизом Тяньшоу Су Чжоуду скончался от болезни. Император призвал Юй Цюши, годами пребывавшего в забвении в Ведомстве ритуалов, и назначил его сначала главой Ведомства доходов, а затем и канцлером.
Род Юй, почти исчезнувший из поля зрения за эти годы, в одночасье познал, что такое раскаленное масло в огне и парча на живых цветах2.
* * * * *
Услышав эту новость, Сун Яофэн порой вспоминала того юношу из рода Юй, который, преклонив колени в траурном зале, прилежно читал заупокойную речь. Он читал так искренне, что едва не прослезился. Когда люди разошлись, юноша, держа в руках букет белоснежных цветов, с некоторым волнением сказал ей:
— Ваше Высочество, помните ли вы еще меня? Меня зовут Юй Суйоу, «оу» как в слове «белая чайка»3.
- Люли (琉璃, liú lí) — традиционное китайское многоцветное стекло или глазурь, символ чистоты и хрупкости. ↩︎
- Раскаленное масло в огне, парча на живых цветах (烈火烹油、鲜花着锦, liè huǒ pēng yóu, xiān huā zhuó jǐn) — образное выражение, описывающее вершину процветания, блеска и императорской милости. ↩︎
- «Оу» как в слове «белая чайка» (白鸥的鸥, báiōu de ōu) — традиционный способ пояснения иероглифов в имени через отсылку к общеизвестному слову. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
