Глядя на него в таком состоянии, Ло Вэй внезапно почувствовала, что начинает нервничать.
Она уже давно не испытывала подобных чувств.
За те годы, что она была императрицей, ей доводилось встречать при дворе самых разных сановников – преисполненных амбиций, скрывающих кинжал за улыбкой, жестоких и беспощадных. Она лавировала между ними, многому у них училась, а затем использовала эти знания, чтобы подкупать людей и собирать вокруг себя доверенных лиц. Она наловчилась в этом деле и сама не заметила, как превратилась в ту, кто одинаково безразличен и к милости, и к позору1.
Пока ей удавалось разглядеть чужие помыслы и понять, чего именно хочет противник, даже в противостоянии с Юй Цюши и Сун Ланем она никогда не чувствовала себя проигравшей.
Но он…
С того самого момента, как он появился в храме Сюцин, а может, и раньше — когда он, преклонив колени перед хайтаном у дворца Цюнхуа, тихим и вкрадчивым голосом слово в слово разгадал все её расчеты в деле о Западном саде.
Ло Вэй отчетливо осознавала – этот человек рано или поздно станет противником, которого стоит опасаться.
Однако подобные мысли не внушили ей страха. Напротив, в ней зародилась тревожная, пугающая радость — в тот день под галереей она смеялась именно из-за этого чувства.
Ло Вэй и сама не понимала, было ли это удовлетворение от встречи с достойным соперником или же безумное желание, увидев возможность, быть готовой сгореть вместе, подобно нефриту и камню2, лишь бы удержать его в руках.
В её характере с самого детства сплелись воедино искренность и доброта матери, великодушие и изысканность отца, честность и прямота Сун Лина… Каждый человек, с которым она росла, оставил на ней свой отпечаток.
Но самый глубокий и болезненный шрам остался после его потери.
Ло Вэй раз за разом возвращалась к этой мысли. Прежде она наверняка возненавидела бы подобное чувство утраты контроля, но теперь она наслаждалась им. Она даже испытывала странное удовлетворение от разрушения старого порядка. Возможно, потому, что она слишком долго томилась в одиночестве в этой клетке между небом и землей, и только риск хождения по краю пропасти заставлял её чувствовать себя живой.
И что с того, что Е Тинъянь слишком опасен?
И что с того, что она переступила черту и вступила с ним в эти запутанные, двусмысленные отношения?
По крайней мере сейчас он мог помочь ей выстоять против той огромной силы, с которой она сражалась, мог дать оружие и припасы для её личной войны.
Этого достаточно… А умрет ли она в будущем от его руки или сама сможет его погубить — всё это дела грядущих дней.
Ло Вэй снова подняла голову и посмотрела на коленопреклоненного Е Тинъяня.
Неизвестно почему, но, обдумав всё это, она вдруг почувствовала, что его не так уж трудно понять.
Будь то их встреча на дороге, когда он пренебрег приличиями, или его дерзкое приглашение на террасу Гаоян, или все те перепалки в храме Сюцин и на горе Луюнь… Дело было не в том, что он не умел скрывать свои чувства, просто ему было лень это делать.
Прежде она была напряжена, будучи уверенной, что такой человек с глубоким, непостижимым умом не может питать к ней старых чувств.
Теперь же её озарило, и она поняла, для Е Тинъяня «старые чувства» и «действовать по обстоятельствам» вовсе не противоречили друг другу. Обратиться к ней было самым выгодным решением после взвешивания всех «за» и «против», так зачем же ему утруждать себя и скрывать чувства, которые приносят лишь пользу и никакого вреда?
В конце концов, он не был безупречным благородным мужем, следующим идеалам конфуцианства. Жаждать власти и желать красоты — вот к чему стремятся мужчины в этом мире, и он не был исключением.
Ло Вэй изогнула губы в улыбке.
Она наклонилась и нарочно прошептала ему на ухо:
— Господин Е, как мне показать тебе мою искренность?
Рука Е Тинъяня слегка сжалась.
Ло Вэй протянула пальцы и игриво поправила несколько выбившихся прядей у него на лбу. Заметив его реакцию, она укрепилась в своих подозрениях, и эта мысль показалась ей забавной.
Возможно, раньше ей попадались слишком честные люди, и она почти забыла, что красота тоже может быть оружием.
Стоило ей разгадать его, как она вернула себе контроль над их отношениями.
Пока дело не дошло до схватки не на жизнь, а на смерть, тот, кто поддастся этой мимолетной, едва уловимой привязанности, окажется в проигрыше.
Е Тинъянь не понял её внезапной перемены и глухо спросил:
— Что же думает государыня?
Ло Вэй с легким усилием перехватила руку Е Тинъяня, а другой рукой провела по его волосам у виска, коснувшись щеки.
Она пристально смотрела на него, не желая упустить ни малейшего изменения в выражении его лица, и невольно понизила голос почти до шепота:
— Ты увидишь мою искренность, господин Е, но прежде я хочу спросить тебя о двух вещах.
Е Тинъянь затаил дыхание, слушая её:
— Первое. Скажи мне чистую правду, ты раз за разом, рискуя собой, ищешь встречи со мной действительно из-за старых чувств?
Она больше не называла его «господином Е» и не величала себя «государыней».
На этот раз Е Тинъянь не растерялся. Он почти с упоением позволил своему лицу прижаться к её ладони и, мешая правду с ложью, твердо произнес:
— Если государыня хочет слышать правду, то дело не только в прошлом. Тот мимолетный взгляд у дороги Дяньхун… я… полюбил с первого взгляда, поддался влечению к вашей красоте³.
Она знала, что это не совсем искренне, но ответ совпал с её ожиданиями.
Улыбка на лице Ло Вэй стала еще шире:
— Второе. Когда ты был в Бэйю, ты поднес государю «Картину растоптанных алых облаков». Что это означало?
Е Тинъянь не ожидал этого вопроса и на мгновение опешил, а затем спросил в ответ:
— Разве государыня не знает, что это означало?
Ло Вэй ответила уклончиво:
— Я лишь хочу знать, почему ты был так уверен, что этот поступок порадует государя?
Е Тинъянь вдруг почувствовал, что её рука очень холодная — настолько, что он невольно вздрогнул.
Он слегка повернул голову, отстраняясь от её ласки:
— Знаете ли вы, государыня, что в моей семье тоже было много братьев?
— Конечно, я знаю об этом, — ровным голосом ответила Ло Вэй.
— С самого детства отец и мать отдавали предпочтение старшему брату. Всякий раз, отправляясь в поход, они брали его с собой, а я всегда оставался дома, — сказал Е Тинъянь. — Они называли это любовью без пристрастий. Но на самом деле я с малых лет знал, только того, кем дорожишь по-настоящему, не захочешь отпускать от себя.
— Отец, мать, первый и второй старшие братья были прекрасными людьми, и в глубине души я уважал их. Но, живя в тени такого предпочтения долгие годы, я не мог оставаться столь равнодушным, каким казался с виду.
Сказав это, он переменил тон:
— Когда брат погиб в битве у реки Ююньхэ, я был убит горем, но только я один знаю, что к этому горю примешивалась капля странного удовлетворения. Небеса всегда справедливы: отняв у меня любовь, они возместили это его жизнью. Если даже я чувствовал нечто подобное, то что же должен чувствовать государь — принц, который с самого детства не знал любви?
- Одинаково безразличен и к милости, и к позору (宠辱不惊, chǒng rǔ bù jīng) — сохранять спокойствие духа и невозмутимость при любых переменах в судьбе. ↩︎
- Сгореть вместе, подобно нефриту и камню (玉石俱焚, yù shí jù fén) — погибнуть всем вместе, когда уничтожается и ценное, и никчемное. ↩︎
- Поддаться влечению к красоте (见色起意, jiàn sè qǐ yì) — возникновение вожделения или умысла при виде внешней красоты. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
