Е Тинъянь покачал головой:
— Я ни на йоту не похож на себя прежнего, как она могла бы заметить неладное? Просто… мне казалось, что их чувства с Сун Ланем, в которых нет ни единой трещины, подобны нашим с ней чувствам в прошлом — искусно сотканной плотной парче. Проведи по ней рукой, взгляни на неё — она нежна, прекрасна и не имеет изъянов.
— Однако всё это лишь видимость. В свете солнца эта парча на самом деле — тысяча ран и сто отверстий1. Власть, амбиции и желания разрушили клятву прежних возлюбленных, и, естественно, они разрушат клятву новых. Теперь я уже не могу понять, чего именно она хочет. Возможно… я никогда её и не знал.
Пэй Си произнёс:
— Значит, вы, гунцзы, и она используете друг друга в надежде, что однажды удастся разглядеть её истинные цели?
Е Тинъянь не ответил на его вопрос, лишь промолвил:
— Предательство того, кому доверяешь всем сердцем, должно быть великой мукой. В те годы Сун Лань использовал этот план, чтобы поразить меня в самое сердце, теперь мой черёд дать ему сполна вкусить это чувство.
Пэй Си негромко пробурчал:
— У вас, гунцзы, есть чувства, а у них двоих нет чести. Кто знает, подействуют ли подобные методы на людей с волчьим сердцем и собачьими лёгкими2.
Перед уходом он ещё раз участливо наставил:
— Сейчас императрица, не зная, кто вы, гунцзы, на самом деле, ведет себя распутно, и вы для неё — легкая добыча. Но вы наверняка не единственный в столице, с кем она так обходится. Вам, гунцзы, нужно собраться с духом и больше не печалиться из-за неё.
Е Тинъянь с улыбкой закрыл за ним дверь.
Когда двери и окна были заперты, он слушал шум дождя и вдруг вспомнил, что до прихода Пэй Си к нему заходили Чжоу Чуинь и Бай Сэньсэнь и говорили то же самое.
Но эти двое не были столь прямолинейны, как Пэй Си. Выслушав его, они лишь с цоканьем повздыхали и ушли. Один качал головой, повторяя «глупое дитя, глупое дитя», другой вторил ему — «на устах «да», а в сердце «нет»3. В конце они в один голос заявили – «уже то, что он не мешает делам, — большая удача» и «лекарства и иглы бессильны4».
Е Тинъянь горько усмехнулся и медленно разгладил смятый лист бумаги. К этому моменту он и сам не мог разобрать, какие из его слов были правдой, а какие — ложью.
Однако разговор со всеми ними стал хорошим оправданием для желания, зародившегося в глубине его души.
* * *
На следующий день, когда Е Тинъянь прибыл во дворец, Сун Лань первым делом вызвал его в зал Цяньфан.
Перед входом в зал он встретил почтительно кланяющегося Чан Чжао.
Вчера Чан Чжао появился весьма внезапно. Покинув дворец, Е Тинъянь немедленно приказал разузнать о его прошлом и выяснил, что тот, стремясь к карьере, поступил в ученики к Линь Куйшаню и Юй Цюши.
По логике вещей, Юй Цюши должен был выставить его как фигуру в борьбе против Е Тинъяня, но при встрече с ним Е Тинъянь всегда ощущал некую странность в душе.
Сейчас его чин был выше, чем у Чан Чжао, поэтому Чан Чжао, увидев его, сложил руки в приветствии:
— Господин Е.
Е Тинъянь ответил на приветствие, не желая многословить, но Чан Чжао неожиданно спросил:
— Господин является отпрыском рода Е?
Вопрос прозвучал странно. Е Тинъянь на мгновение опешил, подумав про себя, что нужно поручить разузнать о связи этого человека с родом Е, но вслух произнёс:
— Почему учёный муж Чан так решил?
Чан Чжао безмятежно ответил:
— Просто чувствую восхищение. В другой день я загляну к господину Е, чтобы напроситься на чашку чая, надеюсь, вы не прогоните меня.
Е Тинъянь сказал:
— Разумеется. Сейчас мы вместе ведем дело о покушении на весенних охотничьих угодьях, так что поводов для встреч будет предостаточно.
Чан Чжао улыбнулся:
— Именно так.
Слова Сун Ланя при встрече ничем не отличались от того, что он говорил Чан Чжао. Он лишь наставлял их, чтобы любые результаты расследования сначала не разглашались, а докладывались лично ему для принятия решения.
В конце концов, это была императорская весенняя охота, присутствовали все чиновники, их охраняли стража Цзиньтянь и приказ Чжуцюэ, и то, что под самым их носом произошло подобное, было неслыханно. Если причина покушения окажется неподобающей, это может нанести серьезный удар по престижу императорской семьи.
Ответив согласием, Е Тинъянь, как обычно, отправился на службу в Цюнтан, и лишь в назначенное время переоделся и отправился на встречу на террасу Гаоян.
На этот раз Ло Вэй прибыла раньше него. Из-за сырости снаружи она не стала садиться на каменную скамью, где раньше сидел Е Тинъянь, а сама зашла внутрь сумрачного зала.
Ло Вэй всегда любила чистоту. Должно быть, после их первой встречи она распорядилась привести это место в порядок. Теперь зал, хоть и выглядел ветхим снаружи, внутри был безупречно чист.
Прогуливаясь, Е Тинъянь заметил, что полог кровати во внутренних покоях даже сменили на тёмно-орхидейный.
Ло Вэй о чём-то задумалась и погрузилась в свои мысли. Она пришла в себя, лишь когда он подошел совсем близко, и развернулась к нему.
Сегодня она, по обыкновению, была в темно-синем, в волосы была вплетена красная лента, и более никаких украшений.
Макияж не был таким, как прежде, — нанесенный изящно и почти незаметно, он, напротив, придавал её лицу ту долю невинного очарования, что соответствовала её возрасту.
Ло Вэй мимоходом отложила круглый веер, но неожиданно Е Тинъянь, опустившись перед ней на колени, не говоря ни слова, крепко сжал её руку в своей.
Она хотела отстраниться, но Е Тинъянь держал крепко, не желая отпускать, поэтому Ло Вэй, нахмурившись, позвала:
— Господин Е…
— Ваши руки ранены, ваше величество, — Е Тинъянь протянул пальцы и двусмысленно погладил уже затянувшуюся крошечную ранку на тыльной стороне её ладони. — Будет плохо, если останется шрам. Я принес отличную мазь, позвольте мне смазать её вам?
Ло Вэй замерла и оставила попытки убрать руку, позволяя ему тщательно наносить мазь.
Мазь была прохладной, по коже разлилось щекочущее онемение. Ло Вэй постаралась проигнорировать это странное ощущение и спросила:
— Господин Е, вы слишком смелы. Я не знаю, как вы спланировали этот фарс на весенней охоте и как собираетесь его закончить?
Е Тинъянь тихо рассмеялся и медленно произнес:
— Вы хотите знать, ваше величество?
Взгляд Ло Вэй скользнул по покрасневшим уголкам его глаз и черным зрачкам. Его слова были полны скрытого смысла, движения определенно были нежными, но у неё возникло жуткое ощущение, от которого по коже побежали мурашки.
Затем она услышала:
— …Тогда проявите немного искренности.
- Тысяча ран и сто отверстий (千疮百孔, qiān chuāng bǎi kǒng) — выражение, описывающее нечто, находящееся в плачевном состоянии, полное изъянов и разрушений. ↩︎
- Волчье сердце и собачьи лёгкие (狼心狗肺, láng xīn gǒu fèi) — идиома, описывающая крайне жестокого, неблагодарного и подлого человека. ↩︎
- На устах «да», а в сердце «нет» (口是心非, kǒu shì xīn fēi) — говорить одно, а думать другое; быть двуличным. ↩︎
- Лекарства и иглы бессильны (药石无医, yào shí wú yī) — о безнадёжном положении, когда никакие средства не могут помочь. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
