Ху Миньхуай только что с колкостями и нападками1 высмеивал Министерство церемоний, выражая тем самым недовольство тем, что Сун Лань поручил Чжуцюэ и цензорам вести дела. Услышав эти слова, он, разумеется, не нашел причин возражать и поспешно поклонился в благодарность:
— Ваше Величество мудры.
Однако если бы Министерство наказаний и Палата уголовного правосудия начали совместное публичное разбирательство, то, при всех способностях Е Тинъяня, Линь Чжао не удалось бы спасти ни при каких обстоятельствах.
Ло Вэй велела ему подняться и, не давая Юй Цюши вставить ни слова, спокойно и уверенно перебила:
— Предложение Министерства церемоний о посещении Храма предков я нахожу весьма дельным. Утверждаю. Пусть Его Величество совершает молебен о дожде в окрестностях столицы в течение десяти дней. А государственные дела мы обсудим вместе с тайши.
Нефритовые подвески на императорском венце с тихим стуком ударились друг о друга, когда Сун Лань повернул голову, чтобы посмотреть на неё, но Ло Вэй избежала его взгляда.
Придворные видели, как маленький император спокойно сидит за завесой из бусин, однако в этот миг в его душе не было покоя.
После дела «Цитан» Юй Цюши притворно выставил его вперед, создавая видимость того, что при малолетнем императоре власть принадлежит влиятельному сановнику. На самом же деле эти двое давно сговорились. Ло Вэй всегда считала его слабым и беспомощным принцем и, поддавшись минутной жалости, проложила ему путь к трону.
Сун Лань знал, что Ло Вэй происходит из семьи прославленных первых министров, поколениями хранивших верность государю и справедливости. Став императрицей, она не обманула его ожиданий. Она не только безупречно вела государственные дела, давая ему возможность повзрослеть, но и пошла на уступку при первых же спорах, убрав завесу из бусин на утренних аудиенциях.
Благодаря этому вопрос о том, возьмет ли он власть в свои руки, перестал быть столь насущным. После того как императрица частично отошла от дел, при дворе в качестве помощника остался лишь Юй Цюши. Всем казалось, что император трепещет перед мощью Юй Цюши, но на самом деле его контроль над государственными делами и самим Юй Цюши был куда сильнее, чем кто-либо мог предположить.
Поэтому Сун Лань решил отпустить поводья, передав менее важные придворные дела на откуп Ло Вэй и Юй Цюши, позволяя им вести свою борьбу. Сам же он сосредоточился на воспитании доверенных лиц, дожидаясь достижения двадцатилетнего возраста и «слабого венца»2, чтобы естественным образом начать править самостоятельно.
К тому времени он перестал бы бояться, что императрица узнает о событиях прошлого.
Конечно, пока острый меч висел над его головой, он не мог доверять ей полностью. Однако свидетели тех лет почти все погибли, и теперь в живых остались либо мертвецы, либо непосредственные соучастники.
Если у Ло Вэй не будет возможности узнать об этом, у неё не возникнет причин действовать против него.
А сегодня…
Хотя Ло Вэй долгое время участвовала в управлении государством и чиновники не заметили ничего необычного, Сун Лань прекрасно понимал: это был первый раз, когда Ло Вэй приняла решение за него, не посоветовавшись заранее.
Почему она поступила так внезапно?
Неужели за долгое время пребывания при дворе она тоже… почувствовала вкус власти?
Пока Сун Лань размышлял об этом, он произнес:
— Слова императрицы верны. Дела границ и дела земледелия — это великие дела, касающиеся всей державы, и не следует делить их на важные и второстепенные. Что же до государственной казны…
Он немного подумал и продолжил:
— В прошлом году к северу от гор Циньлин был собран богатый урожай, принесший немалую выгоду. Я думаю, возможно, стоит увеличить налоги, чтобы север и юг помогали друг другу, либо завезти новые культуры, чтобы засушливые земли приносили урожай. Что думает об этом императрица?
Ло Вэй промолчала, и тогда Юй Цюши произнес:
— Ваш слуга еще весной подавал прошение об этом. Это стратегия, позволяющая удовлетворить обе стороны3, и я нахожу её весьма удачной.
Чжан Пинцзин, прижимая к груди церемониальную табличку4 из слоновой кости, бросил быстрый взгляд, но, подобно императрице, не проронил ни слова.
После того как присутствующие в зале заседаний разошлись, Сун Лань и Ло Вэй вместе отправились в паланкине обратно во дворец Цяньфандянь. По дороге он все обдумывал случившееся и в конце концов негромко приказал Лю Минчжуну, ученику Лю Си:
— Ступай в Цюнтин, разыщи Е-дажэня и передай ему, чтобы он ждал в заднем зале дворца Цяньфандянь.
Лю Минчжун ушел выполнять поручение. Сун Лань поднял глаза и увидел перед собой ряд заброшенных дворцовых покоев, мимо которых они проезжали.
Сердце его дрогнуло, и он громко скомандовал:
— Опустить паланкин.
Паланкин Ло Вэй следовал сразу за его собственным. Император подошел встретить её, и она, опершись на его руку, сошла на землю:
— Что случилось, Ваше Величество?
Слуги остались ждать на месте, и лишь Лю Си с Янь Ло следовали за ними поодаль. Сун Лань вел Ло Вэй за руку вглубь двора по мощенной камнем дорожке, в его голосе слышались нотки ностальгии:
— А-цзе, ты помнишь? Это место… здесь мы встретились впервые.
Ло Вэй ожидала, что он начнет расспрашивать о произошедшем в зале заседаний, и не думала, что он окажется настолько выдержанным. Она подняла взгляд и произвела:
— Цзы Лань, ты шутишь. Разве могла я забыть?
Перед взором расстилалась сливовая роща. Время цветения сливы уже миновало, и теперь в роще остались лишь голые ветви. Хотя за ней и присматривали, делали это без особого прилежания.
За сливовой рощей виднелись безмолвные, утратившие былую красоту заброшенные покои.
Сердце Ло Вэй тяжело екнуло.
Она вспомнила прошлое. Вспомнила, как в пять лет пришла во дворец вслед за отцом, а в шесть была призвана во внутренние покои, став спутницей в учении для Сун Яофэн, младшей сестры Сун Лина и принцессы Шу Кан. Вместе с другими принцами и принцессами она посещала зал Цзышаньтан, а иногда императрица оставляла её во дворце на ночь.
Если подумать, во дворце она провела даже больше времени, чем в родном доме.
Наставления учителей в Цзышаньтане, уроки игры на цине, шахматы, каллиграфия и живопись, весенняя охота, поездки вслед за императором… Каждое событие она помнила отчетливо, и в то же время образы их были туманны.
Из тех, кто окружал её тогда, сейчас почти никого не осталось. Порой, просыпаясь ночью, она с тоской осознавала, что забыла лица еще нескольких людей.
Если и нужно было выбрать несколько мест, оставивших глубокий след, и время, которое невозможно забыть, то это место было одним из них, а временем был… пожалуй, конец одиннадцатого года Чаннин.
В тот год Ло Вэй было девять с половиной лет, а Сун Лину еще не исполнилось двенадцати.
Император Гао-ди строил в Бяньду будущую резиденцию для Сун Лина. Место уже было определено, оставалось лишь дождаться весны, чтобы заложить фундамент.
В тот погожий зимний день Ло Вэй играла в прятки с принцессой Шу Кан и слугами и случайно забрела в полузаброшенный дворцовый сад.
Она никогда не бывала там прежде и вскоре заблудилась. Ей не оставалось ничего другого, как идти вглубь по дорожке, поросшей зеленым мхом.
В конце этого пути она впервые встретила юного Сун Ланя.
- С колкостями и нападками (夹枪带棒, jiā qiāng dài bàng) — образное выражение, описывающее речь, в которой за внешне обычными словами кроются язвительные замечания и враждебность. ↩︎
- Слабый венец (弱冠, ruò guàn) — древнекитайское название возраста двадцати лет, когда юноша проходил обряд надевания головного убора, знаменующий совершеннолетие. ↩︎
- Удовлетворить обе стороны (两全其美, liǎng quán qí měi) — идиома, означающая решение, выгодное для обеих сторон или позволяющее достичь двух целей одновременно. ↩︎
- Церемониальная табличка (笏板, hù bǎn) — дощечка из слоновой кости, нефрита или бамбука, которую чиновники держали обеими руками перед собой во время аудиенции для записи указаний императора. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
