Она оглянулась и вдруг почувствовала, что собеседник кажется ей знакомым. Не удержавшись, она спросила:
— Видела ли я тебя прежде?
Пэй Си поднял голову, бросил мимолетный взгляд и тут же снова опустил её:
— Нет.
Тогда Ло Вэй больше не стала его слушать и ушла прочь.
Лишь когда они вошли в сад перед залом Цюнхуа, Янь Ло догнала её и сказала:
— Хоть я и не знаю, что произошло в тот день, но всё же кое-что поняла. Этот господин Е на стрельбище Мучунь сумел одним поворотом руки вызывать облака, другим — дождь1, его интриги и расчеты поистине ужасают. Неужели вы хотите сказать, нян-нян, что даже его сегодняшний приход в Министерство наказаний был спланирован заранее?
Ло Вэй с ненавистью произнесла:
— Этот человек поистине отвратителен. Рано или поздно я избавлюсь от него, и это принесет мне величайшее облегчение.
Она давно не позволяла себе столь гневных и резких слов, и Янь Ло, услышав их, даже немного изумилась:
— Нян-нян…
Ло Вэй только тогда пришла в себя и с горькой усмешкой ответила:
— Он совсем вывел меня из себя.
Дворцовые слуги в саду почтительно выстроились по обе стороны, склоняясь в поклоне перед возвращающейся императрицей. Ло Вэй прошла через сад, где осыпались увядшие цветы, и заметила, что на лагерстремиях под галереей уже проступает едва уловимая краснота.
Внезапно она схватила Янь Ло за руку и позвала:
— А Фэй —
Янь Ло подняла голову и увидела её взгляд — на удивление спокойный, но в то же время пылающий, словно огонь:
— Мне вдруг пришло в голову… Раз представилась такая прекрасная возможность, почему бы и нам не рискнуть и не подлить масла в огонь расчетов этого Е Саня?
Хотя шаншу Министерства наказаний и был в дружеских отношениях с Юй Цюши, в такой критический момент он не осмеливался по своему усмотрению распоряжаться судьбой приближенного императора, замешанного в важном деле. К тому же, глядя на болезненный вид Е Тинъяня, следовало опасаться не то что смертельного исхода — даже если наказание окажется чуть более суровым, на следующий же день Министерство наказаний могло быть затоплено докладами с обвинениями от Цензората.
Поэтому, когда цензоры приходили навестить его и принести лекарства, чиновники Министерства наказаний не осмеливались препятствовать и немедленно впускали их.
Пэй Си слово в слово передал сказанное Ло Вэй. Кое-какие фразы он не смог вспомнить точно и передал лишь общий смысл.
Е Тинъянь, прислонившись к железной двери темницы, выслушал его и весело рассмеялся.
Сегодня он перенес первую пытку — двадцать ударов палками. Исполнитель знал меру, поэтому раны были лишь поверхностными. Е Тинъянь отказался снимать одежду, и сейчас на его алом чиновничьем халате проступило немало пятен крови. От громкого смеха раны потревожились, и его лицо тут же исказилось от боли.
Пэй Си, стиснув зубы, произнес:
— Гунцзы еще находит в себе силы смеяться?
Е Тинъянь негромко проговорил с чувством:
— Ни одна попытка обхитрить её не увенчалась успехом. Я-то хотел, чтобы она почувствовала вину и хоть немного пожалела меня, но не ожидал, что она всё раскусит. Действительно повзрослела.
Пэй Си холодно фыркнул:
— Императрица бесчувственна, потому так и вышло. К тем, кого… не говоря уже о тех, кого можно лишь использовать.
Е Тинъянь ответил:
— Ты не понимаешь, в уме есть свои преимущества.
Пэй Си, видя его израненное тело и то, как он при этом радуется, был одновременно и зол, и раздосадован:
— Гунцзы невероятно умен, и всё же довел себя до такого плачевного состояния.
— Ты просто не понимаешь того, о чем говорила императрица. Чем больше меня наказывают, тем больше мне доверяет Его Величество. Чего бояться? Они всё равно не дадут мне умереть, — Е Тинъянь с трудом перевернулся и бросил взгляд наружу. — Уходи скорее, незачем здесь задерживаться. Это дело подходит к концу, и мне здесь, пожалуй, даже безопаснее, чем снаружи. К тому же, у меня есть и другие дела.
Пэй Си тоже услышал звуки приближающихся шагов, поэтому достал из рукава флакон с мазью от ран, бросил его и откланялся. Е Тинъянь поймал флакон и тихо промолвил:
— Благодарю.
Тем, кто прошел мимо Пэй Си, был Линь Чжао — его сосед по камере, которого только что принесли после допроса.
Сегодня был только первый день, но Линь Чжао вел себя как безумный, бился в истерике и несколько раз терял сознание, не выдержав и двух видов пыток. Ху Миньхуай всё еще питал некоторую надежду, поэтому поспешно велел облить его холодной водой и отнести обратно.
Место, где они находились, было самой глубокой темницей Министерства наказаний. Сюда бросали только тех, кто совершил государственную измену. Изначально Е Тинъяню не нужно было здесь находиться, но после тщательного обсуждения три ведомства всё же решили запереть их вместе.
В самой глубине темницы не было даже маленького окошка. Тюремщики, доставившие Линь Чжао, бросили его и поспешили уйти, словно спасаясь от чумы.
Линь Чжао лежал один среди соломы, то и дело постанывая. То он принимался громко проклинать всех вокруг, то горько рыдал, пока, наконец, силы не покинули его, и он не перешел на тихое всхлипывание.
Е Тинъянь, устав от этого шума, с трудом успокоился, звякнул своими цепями и позвал:
— Второй Линь-гунцзы?
Линь Чжао только тогда заметил, что в соседней камере кто-то есть. В кромешной тьме он не мог разобрать, чей это голос, поэтому, превозмогая боль, подполз поближе к решетке:
— Кто это?
Он поднялся слишком резко и с глухим стуком врезался в железные прутья решетки, поморщившись от боли.
Е Тинъянь же, прекрасно привыкший к такой темноте, невозмутимо сидел, скрестив ноги, и с улыбкой ответил:
— Я — шиюйши из Цензората. Моя фамилия Е, имя Хэ, второе имя Тинъянь. Если второй Линь-гунцзы не возражает, может звать меня Е Сань.
Услышав его имя, Линь Чжао готов был сию же секунду вырваться из камеры и задушить его. Цепи на его руках громко лязгнули о железо решетки:
— Ты… ты, лживый подлец, мастер вводить в заблуждение красивыми речами! Отвечай немедленно! По чьему наущению ты пришел, чтобы оклеветать меня?
— Успокойтесь, второй Линь-гунцзы. Если бы я намеренно оклеветал вас, разве оказался бы я здесь вместе с вами? — воскликнул Е Тинъянь и, боясь, что собеседник не поверит, несколько раз притворно охнул от боли в темноте. — Когда я отправился на стрельбище Мучунь расследовать дело, как же так удачно я наткнулся на того маленького евнуха? Только что, терпя пытки, я размышлял об этом снова и снова и наконец прозрел — нас определенно кто-то подставил!
Линь Чжао выругался:
— Какая чушь!
Е Тинъянь продолжил:
— Подумайте хорошенько, второй Линь-гунцзы. Мы оба расследовали дело на стрельбище Мучунь, так почему же показания свидетелей и улики, которые нашли Чан Чжао и я, оказались совершенно разными? Я долго размышлял и пришел к выводу, что это звучит более правдоподобно. Тот, кто спланировал этот заговор, сначала выследил вас, приставил к вам евнуха, а затем привел этого евнуха ко мне. Когда я выступил с обвинением и вина была доказана, внезапно всё изменилось, и меня тоже отправили сюда. Это же настоящая многоходовая интрига «богомол охотится на цикаду, не подозревая об иволге позади»2! Второй Линь-гунцзы, нас и впрямь обвели вокруг пальца!
Он говорил живо и образно, то и дело выражая глубокие чувства, и в конце концов несколько раз тяжело вздохнул с крайне возмущенным видом.
Линь Чжао поначалу негодовал, но, выслушав его тираду, невольно поверил:
— …Если кто-то действительно намеренно всё это подстроил, то кто бы это мог быть? Кто затаил на меня такую вражду, что решился на столь коварный план? Если удастся вычислить этого человека, то во время следующей пытки я снова заявлю о своей невиновности. Мой отец снаружи тоже найдет способ спасти меня!
— Кто бы это мог быть… — Е Тинъянь, сдерживая улыбку, медленно проговорил: — Разумеется, под наибольшим подозрением тот, кому падение семьи Линь принесет больше всего выгоды.
Он понизил голос и доверительно произнес:
— Второй Линь-гунцзы, раз уж мы оба оказались здесь, нам следует помогать друг другу. Раз этот человек заодно подставил и меня, я предложу вам способ, как сохранить жизнь.
- Одним поворотом руки вызывать облака, другим — дождь (翻手为云覆作雨, fān shǒu wéi yún fù zuò yǔ) — идиома, описывающая человека крайне непостоянного, способного с легкостью манипулировать обстоятельствами или играть чужими судьбами. ↩︎
- Богомол охотится на цикаду, не подозревая об иволге позади (螳螂捕蝉，黄雀在后, táng láng bǔ chán, huáng què zài hòu) — идиома, означающая недальновидность человека, который, преследуя сиюминутную выгоду, не замечает угрозы сзади. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
