Окружающие всё ещё сомневались. Чжу Чжаньцзи сорвал с шеи нефритовую подвеску в форме облака с лазоревым лотосом и гневно взмахнул ею, выкрикнув:
— А ну, смотрите!
Эту подвеску когда-то в военном лагере даровал ему император Юнлэ, когда он сопровождал деда в походе. На ней были вырезаны четыре иероглифа: «Вэй цзин вэй и»1. Он никогда не расставался с ней, и во всей Поднебесной знали, что эта вещь принадлежит тайцзы. Едва завидев этот знак, воины Цзиньивэй тут же отбросили все сомнения и разом рухнули на колени. Лишь У Динъюань в оцепенении остался стоять на месте, всё его тело одеревенело.
Этот подозреваемый в подрыве судна — и вдруг имперский тайцзы Великой Мин?
Это… это совершенно не укладывалось в голове. Баочуань явно уже подходила к заставе Дуншуйгуань, тайцзы должен был готовиться к высадке в окружении советников из Дунгун, как же он оказался в одиночестве на корме?
Лишь когда его руки внезапно стиснули чьи-то железные хватки, У Динъюань очнулся от забытья. Несколько сяоци бросились к нему и с яростью прижали этого мятежника, захватившего тайцзы, к земле, лишив возможности пошевелиться. У Динъюань издал короткий смешок, похожий на самоиронию, и не стал сопротивляться, медленно склонив голову.
Старый цяньху понимал, что присутствие этого человека лишь смутит тайцзы, и скомандовал:
— Бросьте его в тюрьму ведомства, допрос проведём позже!
Сяоци с криками утащили У Динъюаня на задний двор. Глядя, как исчезает фигура этого грубияна, старый цяньху лично вынес из двора кресло-цюаньи и с подобострастием пригласил тайцзы присесть и отдохнуть.
Чжу Чжаньцзи тяжело опустился на сиденье, отрешённо уставившись на стену-инби; его грудь часто вздымалась. В голове до сих пор всё путалось, события сменяли друг друга слишком стремительно: сначала сокрушительный взрыв, от которого, казалось, плавились кости, затем ледяная вода, в которой он едва не утонул, а после — мешок на голове, побои и пронзительный запах крови в ноздрях. Если бы это был кошмар, то настала бы пора проснуться.
Молодой синжэнь подобрал с земли нефритовую подвеску, проверил, не повредилась ли она, и почтительно поднёс её Чжу Чжаньцзи обеими руками. Чжу Чжаньцзи поднял глаза и пробормотал:
— Что всё-таки… произошло?
Все переглянулись, никто не мог внятно объяснить случившееся. Наконец молодой синжэнь громко произнёс:
— Судно Дянься было взорвано злоумышленниками, взрыв затронул и чиновников на пристани Дуншуйгуань.
Стоявшие вокруг цяньху и фу-цяньху ахнули от такой дерзости: «Ну и смельчак же ты! Ситуация ещё не прояснилась, а ты уже рубишь сплеча. Кто будет отвечать за такие слова?»
Чжу Чжаньцзи взглянул на этого синжэня. Когда на его голову был надет мешок, он слышал голос, выкрикнувший: «Дунгун в опасности!», и теперь проникся к этому человеку симпатией.
— Как твоё имя? — спросил он.
Мелкий чиновник поспешно ответил:
— Ваш покорный слуга — синжэнь из Департамента вестников в Нанкине, Юй Цянь.
Голос его звучал звонко, а глаза блестели. Старый цяньху втайне презрительно хмыкнул: «Тебе и тридцати нет, а ты прозябаешь в забытом богом ведомстве, и чем тут только гордиться?»
Чжу Чжаньцзи кивнул, обронил «ты молодец» и замолчал. Юй Цянь воспользовался случаем и добавил:
— Сейчас в городе ещё неспокойно, поэтому прошу Дянься временно остаться здесь. Дождитесь вестей от Сянчэн-бо и евнуха Саньбао, и только тогда отправляйтесь в путь.
Чжу Чжаньцзи слегка нахмурился:
— Где они сейчас?
Юй Цянь ответил:
— Оба ожидали Дянься на пристани Дуншуйгуань. Нынешняя обстановка там… кхм, пока неясна. Дянься — драгоценная особа, хранимая Небом, поэтому лучше сначала отправить людей на разведку и дождаться, когда двое командующих прибудут, чтобы сопроводить вас.
У Юй Цяня были правильные черты лица, а когда он говорил, то любил смотреть собеседнику прямо в глаза, что придавало его словам убедительности. Чжу Чжаньцзи решил послушаться и пока остаться у Цзиньивэй, чтобы следить за развитием событий. Старый цяньху, раздосадованный тем, что Юй Цянь перехватил инициативу, тоже поспешил представиться тайцзы.
Чжу Чжаньцзи не выказал ему никакой благосклонности, ведь этот старикашка только что пытался мешать Юй Цяню. Поняв, что дело плохо, старый цяньху поспешил вызваться добровольцем, заявив, что лично отправится на пристань разузнать новости, и впопыхах убежал.
- «Будь чист, будь един» (惟精惟一, wéi jīng wéi yī) — афоризм из «Шан шу», призывающий к искренности и сосредоточенности в управлении государством. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.