Служители управы говорили, что трясло то ли тринадцать-четырнадцать, то ли семнадцать-восемнадцать раз. Наконец один старый служитель, покачивая головой, с хвастливым видом произнес:
— У меня брат в Ведомстве общественных работ писцом служит, там все записи есть. Угадайте, сколько раз в окрестностях Цзиньлина трясло в прошлом месяце? Пять раз! А в марте, как думаете? Девятнадцать раз! В позапрошлом, феврале — снова пять раз! Если прибавить вчерашний ночной толчок, то с начала весны город Цзиньлин трясло ровно тридцать раз!
Тридцать раз?
Эта цифра, выходящая за рамки здравого смысла, напугала всех; над руинами воцарилось молчание. Кто-то вполголоса пробормотал:
— Разве когда-нибудь в нашем Цзиньлине так трясло? Неужели это и впрямь Истинный Дракон переворачивается с боку на бок?
У всех вокруг вмиг сделались скрытные и многозначительные лица. Шёл первый год девиза император Хунси, едва миновал первый месяц, а Нанкин уже сотрясали частые землетрясения. В народе пошли крамольные толки: дескать, император вовсе не Истинный Сын Неба, а престол занял обманом, чем и разгневал Истинного Дракона. А когда Истинный Дракон гневается, он переворачивается с боку на бок, и разве от этого не случается землетрясение?
Кто первым пустил этот слух — никто толком сказать не мог. Простому люду только дай повод посудачить о сверхъестественных силах и разгневанных духах, и потому это суждение пошло, не имея ног1. Даже эти служители из управы принялись открыто обсуждать его.
— Эх, сдается мне, у этого Истинного Дракона котелок не варит: чего он наш Цзиньлин изводит, вместо того чтобы в Бэйпине трясти?
— Если бы столица осталась здесь, разве случилось бы столько бед!
— Нельзя так говорить. Сдается мне, дело не в месте, а в…
— Щенки, у каждого шея зачесалась? А ну, живо за работу!
У Бупин разразился суровым окриком, опасаясь, как бы они не наговорили еще чего похлеще. Служители тут же прекратили болтовню и уткнулись в работу.
У Бупин огляделся, собираясь сосредоточенно все обдумать, как вдруг почувствовал резкий запах вина. Он посмотрел на ворота и увидел, как во двор, пошатываясь, входит человек. Высокий, худощавый, с тонкими бровями и прямым носом, он был белолиц, словно книжник, однако походка его была нетвердой, взгляд — мутным, а на лице застыла печать лени.
— Де, я пришел.
Человек затяжно зевнул. Сильный винный смрад исходил от большого мокрого пятна на полах его халата — должно быть, перебрал накануне и еще не протрезвел. У У Бупина дернулась бровь, и он глухо отозвался:
— Угу.
— Мэймэй сказала, что ты утром не ел, и велела принести свежих лепешек. — Молодой человек пошарил за пазухой, а затем хлопнул себя по лбу: — Ой, кажется, забыл взять.
— Пустое, я не голоден, — ответил У Бупин. Служители вокруг старательно разгребали кирпичи и черепицу, но на их лицах читалось неприкрытое презрение.
Сказать по правде, это была одна из главных тем для пересудов в Цзиньлине. Пристав У Бупин слыл человеком суровым: и городские бездельники, и лютые разбойники из Наньчжили — все трепетали при одном его имени. Но у этого выдающегося мужа, которому сам начальник управы почтительно подавал чай, случилась семейная беда: вырос сын-пустышка.
Пристав был вдовцом и имел сына и дочь. Дочери, У Юйлу, исполнилось шестнадцать, а сыну, У Динъюаню, — двадцать девять лет. Нрав у этого У Динъюаня был странный, сам он был ленив до мозга костей, да еще, поговаривали, страдал падучей, которая время от времени давала о себе знать, а потому до сих пор не был женат. Целыми днями он выпрашивал у отца деньги, чтобы пропивать их и шляться по веселым кварталам. За глаза все называли его Ме Гаоцзы — бамбуковая щепа тонка и мягка, а если взять её как шест для лодки, то проку, конечно, не будет. Жалкое зрелище: у тигра родился пёс.
В управе Интянь, уважая У Бупина, позволили У Динъюаню числиться в отряде приставов. Однако этот олух обычно и носа не показывал, даром проедая казенные харчи. Если бы сегодня начальник управы не приказал явиться всем без исключения, он, пожалуй, до сих пор бы почивал дома.
У Бупин и сам знал, что за фрукт его сын, поэтому жестом велел ему идти во внутренний двор и ждать там. Там, кроме неположенного в гроб покойника, никого не было. Должно быть, пристав рассудил, что пусть уж лучше сын якшается с мертвецом, чем позорится на глазах у живых.
У Динъюань не стал чиниться и, пошатываясь, побрел во внутренний двор. Вскоре оттуда донеслись звуки рвоты, и воздух наполнился кислым смрадом. Служители снаружи переглянулись, подумав: если этот негодяй обслюнявит тело цензора, беды не миновать.
- Пойти, не имея ног (不胫而走, bù jìng ér zǒu) — идиома, означающая быстрое распространение новостей или слухов без чьей-либо помощи. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.