Это была изысканная байтэ с узором из облаков по краям, исписанная аккуратным почерком «размером с мушиную голову»1. В ней говорилось, что время раздачи лекарств восемнадцатого числа переносится на час Вэй, и тайцзянь лично прибудет для осмотра в переулок Дашамао, поэтому лекаря Су просят оставаться в лечебнице и никуда не уходить. Внизу стояла подпись Чжу Бухуа.
Юй Цянь не совсем понимал: в этом приглашении всего лишь изменили время приема, что же здесь не так? У Динъюань сказал:
— Если бы тайзы был всё ещё жив, разве нашлось бы у него время сегодня приехать сюда?
Зрачки Юй Цяня резко сузились. И верно, это приглашение доставили вчера, когда с баочуань ещё ничего не случилось. Чжу Бухуа, будучи командующим гвардией императорского города, по плану должен был сегодня весь день сопровождать тайзы. Как бы он выкроил время, чтобы отправиться к врачу? Разве что… разве что он заранее знал, что с тайзы что-то случится.
Едва эта мысль пришла ему в голову, Юй Цянь больше не мог сидеть на месте. Будь это предположение истинным или ложным, он обязан был немедленно отправиться в императорский город и предупредить тайзы, чтобы тот проявил бдительность. Каждое мгновение промедления увеличивало риск в разы. Если с тайзы что-то случится, любые расследования потеряют смысл.
Подумав об этом, Юй Цянь с легким сожалением взглянул на край неба. Алая заря уже опустилась на верхнюю кромку западной стены сада; этот шумный и хаотичный день в Нанкине подходил к концу. Когда он повернул голову назад, в его взгляде читалась решимость.
Юй Цянь снял с пояса светло-желтое руи из рога носорога и протянул его У Динъюаню. Поверхность руи была покрыта тонкими узорами, напоминающими волокна бамбука — с первого взгляда было ясно, что это вещица превосходного качества.
— Это семейная реликвия рода Юй, в любом ломбарде за неё дадут триста гуань баочао. Я оставляю её здесь в залог и покупаю один твой шичэнь! Ты должен вытянуть из этой преступницы правду!
У Динъюань не ожидал, что этот человек не поскупится и выложит деньги из собственного кармана ради верности государству. Проведя с ним полдня, он уже немного изучил характер Юй Цяня: когда его подбородок напрягался, это означало крайнюю степень серьезности. У Динъюань через силу усмехнулся:
— Да спроси ты сам, и дело с концом, к чему тратить такие деньги впустую?
Тон Юй Цяня стал предельно суровым:
— Сейчас мне нужно спешить в императорский город. Надеюсь, к моему возвращению ты уже добьешься от преступницы признательных показаний с её подписью. А руи сохрани хорошенько, позже я приду с баочао… нет, с серебром, чтобы выкупить его!
Сказав это, он вышел за дверь и неуклюже взобрался на лошадь. У Динъюань, сжимая в руке руи, беспомощно крикнул вслед:
— Эй, я же ещё не соглашался!
Но Юй Цянь будто и не слышал: он встряхнул поводья и, покачиваясь в седле, быстро ускакал прочь. Издалека, подражая У Динъюаню, он вытянул правую руку, резко сжал кулак и, не оглядываясь, скрылся в конце переулка.
У Динъюань на мгновение почувствовал раздражение. Разве этот парень не цзюньцзы? С чего это он вдруг начал вести себя так бесцеремонно? Видя, что его не вернуть, У Динъюань привязал руи к запястью и нехотя вернулся во внутреннюю комнату дома.
Су Цзинси во внутренней комнате была привязана к деревянному стулу, но шею держала прямо, изо всех сил стараясь прислушиваться к разговору снаружи. Увидев входящего У Динъюання, она не проявила страха, напротив, её глаза неотрывно следили за каждым его движением. Этот острый взгляд напомнил ему дикую кошку у храма Конфуция, которую никак не удавалось приручить.
У Динъюань обошел комнату и заметил на сандаловом столе лист белой бумаги сюань с ещё не просохшей тушью — видимо, кисть отложили совсем недавно. Там было записано стихотворение Янь Цзидао «Почэнцзы: Песни и флейты под ивами во дворе». Почерк был тонким и крепким, в нем чувствовалась суть стиля Лю. Однако У Динъюань привык только к официальным бумагам и не питал к подобным вещам никакого интереса; он грубо сорвал лист сюань и взял в руки превосходную кисть хуби.
Су Цзинси, будучи лекарем в собственной лечебнице, пользовалась только лучшими вещами: кистями хуби, тушью хуэймо, тушечницами шэянь; даже бумага для рецептов была особой — сучжоуская цзиньцзянь с золотыми брызгами. К сожалению, эти изящные предметы теперь попали в руки сурового исполнителя и превратились в обычные орудия допроса.
У Динъюань придвинул низкий столик, сел напротив Су Цзинси, сначала растер немного туши, а затем перевернул лист с изящными стихами и разгладил края ладонью. После этого он протянул руку и вытащил грязную тряпку у неё изо рта. Не успел он задать вопрос, как Су Цзинси выпалила:
— Вы… не люди Чжу Бухуа?
- Каллиграфия размером с мушиную голову (蝇头小楷, yíngtóu xiǎokǎi) — стиль написания иероглифов чрезвычайно мелким шрифтом, требующий от каллиграфа особого мастерства. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.