— Значит, ты просто лечила его?
— Разумеется, нет, — в глазах Су Цзинси внезапно мелькнул свирепый блеск. — Я лечила его, чтобы убить.
Кисточка, которой велись записи, внезапно дрогнула, оставив на бумаге большую кляксу. Это был поистине неожиданный поворот. У Динъюань, выглядя слегка сконфуженным, приподнял запястье, терзаемый сомнениями:
— Тебе не кажется, что эти слова противоречат друг другу?
— Спасение и убийство — всё это лишь плод мысли лекаря, есть ли разница? — ответила Су Цзинси.
У Динъюань лишь хмыкнул. Эта женщина при каждом разговоре неизменно пыталась захватить инициативу. Он вновь обмакнул кисть в тушь:
— Ладно, так почему ты хотела убить Чжу Бухуа?
— Когда-то он погубил мою близкую подругу, и я жажду мести.
У Динъюаню это показалось странным: как главный евнух столичного Приказа императорских конюшен мог враждовать с женщиной из Сучжоу? Впрочем, к делу Юй Цяня это отношения не имело. Он решил на время оставить мотивы и перейти прямо к сути:
— И как же ты планировала убить евнуха Чжу? Подсыпать яд в лекарство?
Су Цзинси презрительно бросила:
— Столь низкие методы невежественной черни недостойны взора истинного мастера. Путь Ци-Хуана1 куда более изыскан, чем вы можете себе представить.
— Хм, продолжай.
— В начале этого года, услышав в Сучжоу, что Чжу Бухуа отправился на юг в Нанкин, я немедленно прибыла в Люду. Устроившись в Пуцзигуань, я под вымышленным именем тайно следила за его передвижениями. Самое любимое блюдо Чжу Бухуа в Нанкине — жареный гусь лавки Фань, что в переулке у моста Сюаньцзинь. Хозяин лавки каждый день отдельно варил котелок свежего рассола специально для его гусятины. Я подкупила работника лавки, чтобы он подмешал в рассол печень рыбы чатоубянь.
— Иероглиф «бянь»… как он пишется? — У Динъюань в затруднении постучал кончиком кисти по голове. Он знал грамоту, но весьма поверхностно.
Су Цзинси издала сочувственный смешок:
— Ключ «рыба», а рядом элемент «бянь». Это речная рыба, обитающая в реке Ханьцзян, мясо у неё нежное и вкусное, но её печень — продукт чрезвычайно «возбуждающий». Был такой поэт по имени Мэн Хаожань, который умер от воспаления язв на спине именно после того, как отведал чатоубянь. Ты ведь знаешь, кто такой Мэн Хаожань?
— Знаю, знаю. Как закончу допрос, сам разыщу родню Мэн Хаожаня, чтобы проверить, а ты продолжай, — небрежно бросил У Динъюань, не желая задерживаться на этом.
— Гусятина сама по себе «возбуждающий» продукт, а рассол для жареного гуся тем более способствует выходу яда и жара. Я же добавила отвар из печени чатоубянь, нанеся удар с трёх сторон. Не прошло и десяти дней, как на лице Чжу Бухуа начали вскакивать гнойники, вызывая нестерпимую боль и зуд. Те горе-лекари, которых он звал, не знали причины и лишь пытались вывести токсины и жар с помощью дудника, платикодона и шипов гледичии, что было совершенно бесполезно. Дождавшись подходящего момента, я вызвалась помочь и поднесла ему сильнодействующую мазь, которая дала поразительный результат. Вот только состав этой мази знала лишь я, и наносить её нужно было ежедневно, чтобы унять боль и зуд. Тогда Чжу Бухуа приложил усилия, чтобы меня забрали из лечебницы в его поместье, дабы я лечила только его одного, и теперь он не может обойтись без меня ни дня.
— Но он ведь до сих пор жив.
Су Цзинси едва заметно улыбнулась:
— Если бы он скончался от яда мгновенно, разве смогла бы я избежать подозрений? Пришлось прибегнуть к хитрости «втайне переправиться через Чэньцан». Тебе, бу-е, неведомо, что такие нарывы делятся на внешние и внутренние. У внешних есть «головка», они чаще поражают кожу, и хоть вызывают боль и зуд, не смертельны. Внутренние же «головки» не имеют, они возникают между кожей и мышцами, и если болезнь прорывается, то ни лекарства, ни иглы уже не помогут.
Стоило Су Цзинси заговорить о медицине, как её было не остановить. У Динъюань нетерпеливо постучал по столу:
— Переходи сразу к «но».
— Печень чатоубянь лишь вызвала у Чжу Бухуа внешние нарывы. А та сильнодействующая мазь, которой я мазала его каждый день, состояла в основном из чемерицы, панциря черепахи и скорпионов. На вид она казалась чудодейственной, но на деле лишь насильно загоняла яд внутрь мышц и костей, постепенно подавляя ян и взращивая инь, пока болезнь не превратилась в безголовый внутренний нарыв. Чжу Бухуа действительно ещё не умер, но мощь его ядовитых язв в эти дни достигла предела. Достаточно малейшего толчка, и он в любой момент умрёт от прорыва нарыва, и тогда даже бессмертные не смогут его спасти.
- Путь Ци-Хуана (岐黄之道, Qí Huáng zhī dào) — традиционное обозначение китайской медицины, образованное от имен легендарного Жёлтого императора Хуан-ди и его наставника Ци Бо. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.