Глаза Каушальи наполнились слезами, отягощенные бременем многих скорбей. Она устремила взор на своего почившего господина, который лежал подобно угасшему огню, или подобно великой пучине, чьи воды иссохли, или подобно затянутому тучами солнцу в вышине. Затем она положила его голову себе на колени, взглянула на Кайкейи и сказала:
— Торжествуй теперь и наслаждайся своей властью, не ведая заноз, что ранили бы твою плоть. Ты добилась своей единственной цели и погубила царя, о нечестивая женщина! Мой Рама скрылся с моих глаз, мой почивший господин ушел в небеса. Нет у меня ни друга, ни надежды, чтобы скрасить жизнь; я не могу более идти здесь этой темной тропой. Кто бы оставил своего мужа, того бога, которому она обязана любовью, и пожелал бы прожить хоть час, кроме той, чье сердце не ведает долга, подобно твоему? Алчущий не видит греха: его жадность заставит даже ядом питаться вслепую. Кайкейи, через служанку-горбунью ты обрекла этот царский дом на смерть. Царь Джанака с царицей услышат, и сердца их разорвутся, как мое, от горестных вестей о том, что царь изгнал Раму, поддавшись ее нечестивым советам. Нет у него сына, он стар, и, изнемогая под двойным бременем, он будет тосковать по своему любимому дитя и расстанется с жизнью, пронзенный горем. Рожденная монархом Видехи, печальная и прекрасная подвижница, блуждая по лесам, не привыкшая к невзгодам, будет терпеть муки и лишения. В сумраке ночи она в страхе будет слушать крики зверей и птиц и, дрожа в дикой тревоге, прильнет к защищающей руке Рамы. Ах, мало знает мой преданный сын, что я овдовела и погублена, — мой лотосоокий Рама, ушедший отсюда, ушедший, увы, на погибель. Теперь, как верная жена, я в этот же день тоже умру: я обовью руками его тело и сойду вместе с ним в огонь.
Обнимая безжизненную плоть своего мужа, плачущая подвижница лежала какое-то время, пока служители покоев не увели ее оттуда.
Сломленные неистовством скорби.
Затем в чан с маслом они положили
Того, кто при жизни миром правил,
И завершили, как желали вельможи,
Все обряды, коих требуют души усопших.
Всемудрые вельможи не пожелали предать огню
Тело монарха до возвращения его сына;
И потому на время они оставили его,
Сохраненным в масле, и продолжали ждать.
Женщины услышали: сомнений не осталось,
И в исступлении стали они оплакивать царя.
Слезы потоками заливали их очи,
В отчаянии воздевали они руки к небу,
И каждая впивалась ногтями, терзая плоть,
В голову, в колени и в грудь свою:
— Лишенные Рамы, — того, кто всегда изрекал
Слова сладостнейшие, пленявшие сердце,
Кто твердо следовал истине, —
Зачем ты покидаешь нас, могучий Царь?
Как нам, твоим супругам, что остались
Вдовами, лишенными сына Рагху,
Жить подле враждебной нам Кайкейи,
Злой царицы, которую мы ненавидим и боимся?
Она сгубила царя, ее злоба
Изгнала Раму, и могучего Лакшмана,
И кроткую Ситу; как же она
Пощадит хоть кого-нибудь, кто бы это ни был?
Сдавленные горем, с ликами, омытыми слезами,
Так сетовали царственные жены.
Подобно ночи, в которой не мерцает ни одна звезда,
Подобно печальной вдове, утопающей в слезах,
Город Айодхья, мрачный и тусклый,
Лишившись своего владыки, скорбел о нем.
Когда так, от муки, царь отошел в небеса,
А на земле всё еще оставались его прекрасные жены.
С угасающим светом солнце поспешило на покой,
И ночь торжествующая воцарилась над миром.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
