Прошёл десятый день, и принц вновь освободился от всякой ритуальной нечистоты. Он повелел на двенадцатый день совершить оставшееся великое поминовение. Он одарил множеством золота, драгоценных камней и пищи всё собрание брахманов, отдал коз с тонкой белой шерстью и многие тысячи голов скота. Он раздал рабов и рабынь, множество колесниц и прекрасных жилищ — такие дары принёс он роду брахманов, чтобы почтить погребальный обряд отца.
Когда же на тринадцатый день показался первый луч утра, герой вновь заплакал и застонал, обезумев и оцепенев от печали. Рыдая от муки, он приблизился, чтобы отдать последний долг, и у подножия погребального костра так обратился к своему царственному родителю:
— О отец, неужели ты покинул меня, оставив одного в моем горе, когда тот, кому было поручено оберегать меня, изгнан в лес? Уведен силой единственный сын той, для кого он был опорой. Ах, куда же ты ушёл, отец, оставив царицу безутешной?
Он посмотрел на костер, где лежали полуобгоревшие кости и серый пепел, и, издав жалобный стон, пал, сражённый мукой. И когда слезы его хлынули потоком, герой простерся на земле, подобно тому как вырывают из гнезда древко и повергают на землю славное знамя.
Министры вновь подошли к принцу, очищенному обрядами; так, когда пал Яяти, приблизились к нему мудрецы из сострадания к его участи. Шатругхна увидел его лежащим, раздавленным бременем горя, и, помыслив о царе, в смятении пал на землю. Когда в его любящей памяти воскресли те благородные дары и тот царственный облик, он заскорбел, терзаемый горем, словно охваченный неистовым безумием:
— Горе мне! Это бурлящее море печали затопило нас, выйдя из берегов. Источник его — мрачная и ужасная Мантхара, Кайкейи — хищная акула, а великие дары, что пожаловал монарх, придают сокрушительную силу каждой волне. Ах, куда же ты уйдёшь, оставив Бхарату горевать в его печали — того, кого ты всегда с такой радостью ласкал, как нежного отрока? Не ты ли с заботой давал нам пищу, питьё и одежды? Чья любовь теперь будет заботиться о нас, когда ты, наш царь и отец, умер? Почему в такой час, когда мы покинуты и одиноки, земля не разверзнется, лишившись твердой власти своего монарха, его любви к истине и высокой души? Горе мне, ибо Рама странствует вдали, а мой родитель — там, где пребывают Блаженные; как же мне жить в одиночестве? Я войду в огонь и умру. Покинутый всеми, я не вынесу вида Айодхьи, что прежде хранил род Икшваку. Лес станет моей обителью.
И когда скорбная свита принцев услышала жалобы братьев и увидела их страдание, при этом зрелище их собственное горе вспыхнуло с новой силой. Обессиленные причитаниями, печальные и изнуренные, подобные быкам со сломанными рогами, братья в неистовом отчаянии катались по земле, обезумев от муки.
Тогда старый Васиштха, добрый и верный, жрец их отца, ведавший все тайные знания, поднял плачущего Бхарату на ноги и обратился к нему с мудрым советом:
— Двенадцать дней, мой господин, миновало
— Раз пламя поглотило прах твоего отца, не медли более: как велят правила, собери кости, что могли еще остаться. Три неизменные пары всегда окружают всякое смертное существо:
354
А потому не скорби так, о царевич, ибо никто не может избежать их тесного соседства.
Сумантра велел Шатругне подняться и утешил его душу мудрым советом; сведущий в истине, он открыл слушателю, как всё сущее рождается и уходит в небытие.
Когда каждый герой, прославленный лев среди мужей, поднялся с земли, он был подобен знамени Индры,
355
на которое обрушивались яростные ливни и палило солнце.
Они утерли свои красные от слез глаза и кротко молвили в ответ. Затем, понукаемые временем, царственная чета совершила обряды, требовавшие их попечения.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
