Вальмики, этот красноречивый муж, слушал, преисполненный глубочайшего восхищения. Прежде он воздал мысленную почесть тому, чья слава гремела в поведанном сказании, а затем вместе со своим учеником смиренно склонился перед красноречивейшим из мудрецов. Удостоенный почестей и отпущенный с миром, провидец удалился в свои небесные сферы.
Тогда из своей хижины Вальмики направился к уединенным берегам Тамасы, что протекала неподалеку от вод Ганги. Остановившись, он смотрел, как прозрачные волны перекатываются через каменистую отмель. В восторге он обратился к Бхарадвадже, стоявшему рядом:
— Взгляни, дорогой ученик, на это дивное зрелище: дно мелководья гладкое, чистое и светлое, без единого пятнышка или тени, прозрачное, словно сердца праведников. Оставь здесь на берегу свой кувшин и принеси, прошу, мой пояс из луба. Я совершу здесь омовение: нет во всем ручье места краше, чтобы омыть тело. Исполни же поскорее мой наказ, не трать драгоценного времени; ступай, поспеши.
Послушный воле учителя, юноша быстро принес из хижины одеяние. Отшельник взял его из рук ученика и туго затянул пояс на талии; затем, как велят обряды, он окунулся, совершил омовение и вполголоса прочел тайную молитву. Он совершил возлияние речною водой в честь духов и богов и побрел дальше, взирая на густую лесную чащу, что раскинула тень во все стороны.
У самого берега он увидел пару куликов, бесстрашно игравших друг с другом. Но внезапно, с коварным умыслом, сзади подкрался охотник-изгой и точным, верным выстрелом сразил самца на глазах у отшельника. Несчастная самка в диком отчаянии забила крыльями, оглашая воздух долгим и горьким криком, когда увидела, что ее возлюбленный спутник лежит на земле, трепеща в агонии, а его крылья обагрены кровью. Она оплакивала своего златохохлого супруга и была безутешна.
Увидев убитую птицу, отшельник всем сердцем преисполнился жалости. Нечестивый поступок охотника уязвил его кроткую, сострадательную душу, и пока в ушах его звенели печальные крики птицы, отшельник воспел:
— Да не будет тебе славы во веки веков, презренный изгой, за это твое преступление, ибо твоя жестокая рука сразила одного из этой нежной пары в разгар их игры!
Едва он произнес это, грудь его стеснило от изумленной мысли: что же это была за речь, что слетела с его языка, когда сердце разрывалось от муки? Он долго размышлял над сказанным, припоминая слова и вымеряя каждое, и так воскликнул святой наставник Бхарадвадже, стоявшему рядом:
— Пусть же эта мерная форма слов, что вырвалась у меня в порыве горя — с равными строками, четким размером, с законченным ритмом, тактом и тоном — зовется «шлокой».
И Бхарадваджа, не медля выказать свою преданную любовь и рвение, ответил на эти слова мудрости:
— Да будет ей это имя, господин мой, раз тебе угодно.
Следуя правилам, отшельник взял пригоршню очистительной воды из ручья. Но по пути домой он все так же непрестанно раздумывал об этом, а Бхарадваджа, смиренный и мудрый ученик, шел следом, неся в руках кувшин, до краев наполненный чистой свежей водой.
Как только они достигли своей мирной обители, святой отшельник сел, отрешившись в мыслях от мирских забот, и погрузился в глубочайшее раздумье. И тогда славный Брахма, Всевышний Господь, Творец земли и неба,
Четырехликий Бог, желая встретить мудреца, прибыл в обитель Вальмики. Как только святой узрел могучего Бога, он вскочил в благоговейном трепете. Безмолвный, со сложенными руками, он склонил голову и предстал перед ним почтительно. Он достойно приветствовал почетного гостя, который спросил его о благополучии; омыл его благословенные стопы, поднес дары и приготовил сидение.
На почетное место воссел Всевышний Бог и велел святому сесть рядом. Перед глазами Вальмики восседал Отец земли и небес; но мысли отшельника всё еще были прикованы лишь к одному — к печальной участи бедного кроншнепа, оплакивающего убитого спутника. И губы его в рассеянности вновь повторяли стих, в котором излилась его скорбь:
— Горе нечестивой руке охотника, совершившей это безрассудное деяние; тому, кто обрек на ненужную смерть звонкоголосого кроншнепа!
Небесный Отец радостно улыбнулся и промолвил:
— О лучший из отшельников, смотри: ты невольно создал стих. Не пытайся же в тщетных трудах отыскать истоки этой нечаянной песни. Певучие строки, что сошли с твоих уст, спонтанно вырвались из твоей груди. Приди же, о лучший из провидцев, и поведай о жизни великого и благого Рамы. Разверни во всей ее славе повесть, что поведал святой Нарада. Из всех деяний, совершенных его рукой на этой земле, не упусти ни одного, и так запечатлей благородную жизнь этого мудрого, храброго и добродетельного господина.
Все его поступки, явленные миру, и тайная жизнь, никому не открытая; как сражались Лакшман и великаны; высокие стремления и сокрытые думы; и всё, что выпало на долю дочери Джанаки — и то, что было у всех на виду, и то, о чем никто не мог рассказать. Всё это воистину откроется тебе, о лучший из святых. Во всей твоей поэме, по моей милости, не будет ни единого слова лжи. Начни же рассказ и повтори божественную повесть в чарующих стихах.
Доколе на этой твердой земле текут реки и стоят горы, дотоле, будь уверен, будет жить в мире великая «Рамаяна». Пока древнее сказание «Рамаяны» будет славиться на земле, ты будешь возноситься в высшие сферы и пребывать со мною в небесах.
Он промолвил это и исчез в воздухе, оставив Вальмики в изумлении. Ученики святого мужа, движимые любовью к нему, принялись воспевать тот стих, и всё более дивились, повторяя его:
— Смотрите, четырехстрочная складная рифма, многократно повторенная, в словах, сорвавшихся с уст отшельника в порыве горя, становится шлокой.
Этот размер и избрал теперь Вальмики, чтобы сложить свою историю. В сотнях таких стихов, сладостных, с равными строками и четким ритмом, святой поэт, возвышенный душой, поведал о славных деяниях Рамы.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
