Когда Душана увидел, что его великанское воинство пало, истребленное победоносной рукой Рамы, он призвал пять тысяч демонов и отдал им приказ. Храбрейшие из храбрых, непобедимые, наделенные неистовой мощью, они никогда не обращали тыл в бегстве. Повинуясь воле предводителя, они схватили копья, мечи, дубины, камни и деревья и вновь обрушили на бесстрашного царевича непрекращающийся ливень смертоносного дождя.
Добродетельный Рама, не ведая страха, отражал их снаряды своими стрелами, ослабляя еще в полете удар этого ужасного града из деревьев и скал; подобно быку, сомкнувшему веки под ударами стихии, противостоял он натиску бури. И тогда вспыхнул его гнев: он жаждал повергнуть на землю ночных скитальцев. Ярость, овладевшая его духом, облекла его пламенным величием, и он обрушил на гигантов и их владыку потоки смертоносных стрел.
Душана, гроза врагов, воодушевленный неистовым неистовством, метал в сына Рагху свои снаряды, подобные молниям Индры, что раскалывают и губят всё на своем пути. Но Рама острой стрелой рассек надвое тяжкий лук Душаны. Затем четырьмя стрелами он сразил коней в золотом убранстве, что везли колесницу. Одной стрелой в форме полумесяца он начисто снес голову возничему; еще три, пущенные с губительным мастерством, затрепетали в груди гиганта.
Лишившись колесницы, коней и возничего, видя свой верный лук расколотым, Душана схватил палицу — мощную, тяжелую, грозную, подобную вышиной горной вершине. Украшенная и скрепленная золотыми пластинами, она некогда сокрушала и в прах растирала самих богов. На ее железных шипах всё еще виднелись пятна крови и мозга растерзанных врагов. Тяжелая громада зазубренной стали была на ощупь подобна удару грома. Обрушиваясь на недругов, она сокрушала обитель, в которой обитают чувства.
Яростный Душана схватил эту тяжкую палицу, похожую на чудовищного змея, и, пылая всей своей дикой душой от ярости, бросился на врага. Но сын Рагху прицелился верно, и когда гигант пошел в атаку, двумя стрелами отсек ему руки, на которых сияли сверкающие браслеты. Лишившись рук у самых плеч, могучее тело пошатнулось и рухнуло, а огромная палица упала на землю, подобно знамени Индры, поверженному бурей.
Словно огромный слон, лишенный бивней и умирающий от ран, лежал гигант на земле с отсеченными руками. Небожители увидели смерть чудовища, и громко разнесся их радостный клич:
— Слава Раме! Славное деяние! Доблестно сражался ты, сын Какутстхи!
Но трое великих вождей, возглавлявших рать, в ярости от гибели своего предводителя, бросились на Раму стремительно и неистово, словно окруженные тенетами Смерти. Махакапала схватил тяжелую пику, чтобы сразить врага; Стхулакша пошел в атаку с копьем, а Праматхи замахнулся топором. Увидев это, Рама встретил натиск троих своими острыми стрелами, столь же спокойный, будто приветствовал гостей, пришедших к нему под сень для отдыха.
Чудовищная голова Махакапалы пала, отсеченная метко пущенной стрелой. Своей искусной в бою десницей Рама поразил стрелами глаза Стхулакши и, полагаясь на свой верный лук, поверг свирепого Праматхи, который рухнул, подобно высокому дереву, валящемуся вместе с ветвями и пышной кроной. Затем пятью тысячами стрел он истребил остальное полчище великанов Душаны: пять тысяч демонов, израненных и растерзанных, отправил он в мрачное царство Ямы.
Когда Кхара узнал о судьбе всего воинства и падении Душаны, он призвал могучих вождей своей армии и в ярости молвил:
— Ныне Душана и его вооруженная свита лежат поверженными на поле брани. Ведите вперед еще более могучее войско, чтобы убить этого жалкого человека, Раму. Сражайтесь стрелами всех видов и не дайте ему уйти от вашего гнева.
Так промолвил демон, движимый яростью, и направил свой путь прямо к Раме. Вместе со Шьенагамином и остальными из двенадцати своих вождей он устремился вперед, и каждый великан на ходу обрушивал вихрь искусно сработанных стрел. Тогда своими заостренными стрелами, сияющими золотом и алмазами, подобно пламени, герой поверг наземь мертвыми остатки демонического воинства. Эти стрелы с оперением, ярким, как золото, подобные сполохам огня в клубах дыма, разили демонов, как алые молнии с небес валят высокие деревья.
Сотню стрел он направил точно: от их острых зазубрин пала сотня. Тысячу — и еще тысяча легла в крови на переднем крае битвы. Лишенные всякой защиты, с разломанными луками и расколотыми доспехами, ночные странники падали на равнину, их тела багрянели от крови. Поле, покрытое распущенными волосами поверженных кровоточащих великанов, напоминало великий алтарь, устланный травой для священных обрядов. Мрачный лес, каждая поляна и лощина, где сражались и гибли дикие демоны, уподобились ужасному аду, чей пол покрыт тиной, плотью и кровью.
Так дважды семь тысяч демонов, воинство с нечестивыми сердцами и окровавленными руками, были сокрушены сыном Рагху — человеком, пешим и совершенно одиноким. Из всех, кто сошелся в тот лютый день, лишь великий вождь Кхара, трехголовое чудовище, и сын Рагху, гроза врагов, уцелели в сече. Все остальные воины-демоны, искусные, храбрые, сильные и статные, пали в первых рядах битвы от руки брата Лакшмана.
Когда Кхара увидел, что всё воинство, которое он вел на битву в чаянии триумфа, повержено и бездыханно великой мощью Рамы, он свирепо воззрился на врага и погнал на него во весь опор, подобно Индре, заносящему десницу, чтобы метнуть свою громовую молнию.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
