Прекрасная, подобно владыке серебряных лучей, которому повинуется каждая звезда на небесах, дочь Митхилы вновь обратилась с горькими причитаниями к тому, кто был повержен мощью Раваны:
— Сны, приметы и знамения предвещают нашу грядущую долю, благо и беду. Но ты, мой Рама, не смог предвидеть тяжкий удар, что обрушился на тебя. Птицы и олени покидают чащи и указывают путь, которым влечет меня мой похититель; так и ныне эта царственная птица прилетела мне на помощь, движимая состраданием. Сраженный ради меня, он лежит бездыханным — ширококрылый странник небес. О Рама, спеши, я молю о помощи! О Лакшмана, почему ты медлишь со спасением? Храбрые сыны древнего Икшваку, внемлите и спасите меня в этот час страха.
Ее цветочный венок был растерзан, каждое сверкающее украшение — смято. Слабыми руками, на дрожащих ногах, она льнула к деревьям, подобно лиане, и, словно жалкое покинутое существо, оглашала лес неистовыми криками. Но великан стремительно оказался рядом с ней,
Когда она громко взывала к имени Рамы, свирепый, словно сама Мрачная Смерть, он возложил руку на прекрасную косу её волос.
— Это прикосновение, о нечестивый царь, станет погибелью для твоего рода и для тебя самого.
Весь мир в благоговейном трепете взирал на это надругательство над госпожой; вся природа содрогнулась от ужаса, и тьма окутала землю. Владыка Дня померк и похолодел, и каждое дуновение ветра замерло. Предвечный Отец небес узрел это преступление своим божественным оком и произнес торжественным голосом:
— Свершилось деяние, предреченное издревле.
Печальны были святые в роще, но в их скорби пробивалось торжество. Они плакали, видя, как майтхильская госпожа сносит надругательство, поругание и позор; они радовались, ибо его жизнь должна была стать платой за содеянное в тот день.
Затем Равана поднял её и понес пленницу сквозь небесные просторы, а она всё так же громко и пронзительно взывала к Раме и Лакшмане. Со сверкающими самоцветами на руках и груди, облаченная в шелка бледного янтаря, майтхильская госпожа сияла высоко в небесах, подобно вспышке молнии. Когда ветер развевал её янтарные одежды и этот яркий наряд обвивал его, великан казался горой, объятой пламенем. Госпожа, прекраснейшая из прекрасных, вплела гирлянду в свои волосы; её лепестки лотоса, яркие и нежные, дождем осыпались к ногам великана. Её одеяние, сияющее, как расплавленное золото, подставляло ветру каждую сверкающую складку, прекрасное, словно позолоченное облако в мягких лучах бога дня.
И всё же, борясь в объятиях демона, госпожа с нежным и чистым лицом, вдали от своего повелителя, больше не излучала того света радости, что сиял прежде. Словно печальная лилия у берега пересохшего под солнцем водоема, словно бледная луна, восходящая сквозь темнейшее осеннее облако — таким виделось её совершенное лицо в руках великана Раваны. Прекрасная очарованием заплетенных кос и совершенной красотой чела; прекрасная зубами слоновой кости, что проливали белый блеск сквозь нежный пурпур губ; прекрасная, как лотос, когда бутон поднимается из родных вод. С безупречными устами, носом и очами, дорогая, как луна, заливающая небо кротким светом, совершенная ликом, она казалась изваянием из полированного золота, хотя на щеках её остались следы слез, смахнутых рукой.
Но как быстро гаснут лунные лучи перед явлением великого бога дня, так и в этом облике совершенной грации, всё еще дрожащем в объятиях демона, разлученном с возлюбленным Рамой, не осталось и следа гордости или радости. Златокожая госпожа бросала отблеск на смуглого демона, подобно тому как расшитые золотом подпруги украшают слона. Прекрасная, как клонящийся стебель лилии, с руками, украшенными множеством камней, она придавала блеск демону сиянием каждого своего украшения, словно вспышки молний освещают тени горных высот.
Когда бы ветер ни доносил до земли звон её пояса, Равана казался тучей тьмы, издающей рокот в полете. Пока госпожу несли прочь, с её нежной шеи осыпались прекрасные цветы; быстрый ветер подхватил этот цветочный дождь и вновь пролил его на демона. Потревоженные ветром благоуханные цветы падали на темные брови Раваны, подобно созвездиям, венчающим вершину Меру. С её маленькой ножки соскользнул изящный браслет, украшенный самоцветами, и сквозь воздух, подобно яркому огненному кольцу молнии, упал в долину. Майтхильская госпожа, прекрасная, как юный лист древа в нежных красках весны, озаряла царя великанов сиянием, словно на слона накинули расшитый золотом пояс.
Пока великан летел в небесных высях, унося госпожу вдаль, она, подобно сверкающему метеору, озаряла всё вокруг своим пролетом. Тогда со всех её членов в стремительном падении посыпались искрящиеся украшения: на земле они лежали тусклые и бледные, подобно павшим звездам, когда иссякают добродетели.
504
На шее её покоилась гирлянда, яркая, как серебристый луч бога звезд: она упала и сверкнула, подобно Ганге, ниспосланной с небес над твердью.
505
Птицы всех видов слетелись к величественным деревьям, раскачиваемым ветром:
Склонили они свои растрепанные ветром главы и промолвили:
— О милая госпожа, утешься.
Каждый ручей, в чьих водах не мелькал блестящий плавник, устланный увядшими цветами, печально пробирался по лесной лощине, оплакивая госпожу, которую так преданно любил.
Из каждой окрестной лесной чащи вышли львы, тигры, птицы и олени и с яростным взором устремились вслед за ее ускользающей тенью.
О потере Ситы скорбел каждый высокий холм; их слезами стали водопады и ручьи. Вскинув ввысь свои подобные рукам кручи, они, казалось, рыдали в общем горе.
Когда великое солнце, владыка дня, увидело, как Равана уносит госпожу, его славный свет начал меркнуть, а диск стал холодным и бледным.
— Если Равана бежит из леса с Ситой, добычей, отнятой у Рамы, то справедливость, истина, честь, право и невинность исчезли отныне.
Так из уст собравшихся там духов раздался крик неистового отчаяния.
Дрожащими стадами на открытых лужайках плакали обезумевшие от горя испуганные оленята, и странный ужас исказил их глаза, устремленные в далекие небеса.
Лесных богов, любящих долины, охватили внезапный страх и трепет, когда в глубочайшей скорби узрели они госпожу, покоренную демоном.
По-прежнему в громких криках слышался издалека тот голос, чью сладость ничто не могло испортить, в то время как она бросала на землю внизу полные страха и горя взоры.
Госпожа, наделенная всяческим очарованием, с жемчужными зубами и прелестной улыбкой, схваченная владыкой острова Ланка, тщетно искала взором друзей.
Она не видела никого, кто мог бы ей помочь: ни Раму, ни младшего сына Дашаратхи, и, обессилев, лишилась чувств от страха и боли.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
