Как только майтхильская дева поняла, что исполин несется высоко в поднебесье, терзаемая горем и объятая страхом, дух ее смущенный пал в отчаянии. И вновь потоки слез хлынули из покрасневших от скорби глаз; гнев ее прорвался в острых словах, и так она обратилась к свирепоглазому демону:
— Как смеешь ты на столь низкий поступок, не страшась глубокого позора, — украсть меня из дома и бежать, когда ни друга, ни защитника не было рядом? Твоя трусливая душа, жаждущая кражи и страшащаяся ударов, что наносят воины, положилась на волшебного оленя, дабы выманить мужа моего от меня. Друг его отца, царь грифов, лежит теперь на земле с истерзанным крылом — он отдал свою старую жизнь за меня и погиб ради той, кого стремился освободить. О, воистину велика твоя сила, подлейший из рода исполинов, чье мужество позволило тебе назвать свое имя и победить в бою женщину! Неужто совершенное тобой злодеяние не вызывает в тебе стыда, нечестивец? Похитить женщину из дома, когда некому было прийти ей на помощь? По всем мирам, о царь исполинов, разнесется весть об этом деянии, совершенном наперекор закону и чести тем, кто кичится мощью героя. Позор твоей хваленой доблести, позор! Твое мужество — лишь пустой звук. Позор тебе, исполин, за этот проклятый поступок, за который твой род обречен истекать кровью! Ты летишь быстрее ветра, но к чему такая сила? Остановись хоть на час, о Равана, остановись; тебе не уйти живым. Стоит взорам царственных вождей упасть на вора, бродящего в ночи, ты, тиран, не проживешь и часа, даже если за тобой будет стоять вся мощь твоих легионов. Твоя ничтожная сила никогда не выдержит бури их стрел: разве могли когда-либо трепещущие птицы противостоять яростному пламени, бушующему в лесу? Послушай меня, о Равана, отпусти меня и спаси свою душу от грядущего горя. Или, если ты не освободишь меня, мой господин, разгневанный этим оскорблением, с помощью своего храброго брата поднимет меч на твою жизнь. Преступная надежда разжигает твою грудь — вырвать жену из дома Рамы. О безумец, тщетна твоя надежда; твои мечты о блаженстве закончатся мукой. Если я, оторванная тобой от всего, что люблю, больше не увижу своего божественного господина, я скоро умру и положу конец своим горестям, но не стану жить пленницей своих врагов. О глупец, ослепленный, избравший зло и отвергший благо! Так несчастный больной с упрямой волей тянется к губительным яствам и безумно отворачивается от лекарства, что могло бы остановить тлен. Крепко обмотанная вокруг твоей шеи
— Смертельная петля Судьбы затянута, а ты, о Равана, не ведаешь страха, хотя час твоей кончины близок. Взором обреченного на смерть ты видишь сияние золотых деревьев, видишь грозную Вайтарани — поток, катящий волны пенистой крови. Видишь всеми проклятый мрачный лес, где каждый лист — разящий меч. Тебе суждено блуждать в густых зарослях, усеянных железными шипами. Ибо дни твои сочтены, подлый зачинщик этого позорного злодеяния против благородного духом Рамы: умирает тот, кто испивает из отравленной чаши. Кольца смерти сомкнулись вокруг тебя; они держат тебя крепко, и тебе не сбежать. Куда же ты бежишь, тиран, надеясь избежать возмездия моего господина? Одной лишь своей рукой он поверг четырнадцать тысяч демонов — да, в мгновение ока он предал смерти твоих могучих воинов. И неужели этот господин с львиным сердцем, искусно владеющий луком, копьем и дротиком, пощадит тебя, о демон, в пылу битвы — тебя, похитившего его любимую жену?
Таковы были её слова и многие другие, порожденные гневом и горькой ненавистью. Затем, сраженная горем и страхом, она снова зарыдала и начала причитать.
Пока она долго плакала в скорби и ужасе, едва осознавая свои слова, нечестивый великан мчался вперед, неся её по воздуху. И пока он крепко держал дочь Митхилы, всё еще отчаянно боровшуюся, её охватила дрожь отчаяния, пришедшая вместе с горем и горьким страданием.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
