Так верный Лакшмана мудрым и ясным советом старался ободрить царевича, который, привыкший схватывать самую суть, не оставил эти речи без внимания. Собравшись с духом, он подавил страсть, царившую в его груди, и, опершись на свой лук, так обратился к брату Лакшмане:
— Подумай, как нам теперь трудиться? Куда вновь направить наши поиски? Брат, какой план ты можешь измыслить, чтобы вернуть её моим тоскующим очам?
Ему, изнуренному трудами и печалью, рассудительный Лакшмана ответил так:
— Пойдем, хоть труды наши пока и тщетны, и обыщем Джанастхану вновь — край, где полным-полно врагов-великанов, а деревья и лианы скрывают землю. Ибо там есть пещеры, глубокие и грозные, в которых обитают олени и дикие птицы, и холмы со многими темными пропастями, гротами, скалами и обрывами. Там любят селиться сияющие гандхарвы, и киннары — в каждой лесистой долине. Обыщем же каждый холм и пещеру, и я помогу тебе в твоих ревностных поисках. Великие вожди, подобные тебе, лучшие из мужей, наделенные разумом и проницательным взором, даже испытуемые бедой, никогда не падают духом, подобно укоренившимся горам, что смеются над бурей.
Тогда Рама, уязвленный жалом гнева, наложил на тетиву острую стрелу и бок о бок с верным Лакшманой отправился скитаться по лесам вдоль и поперек. Там он увидел лежащего на земле Джатаюса, обагренного каплями крови, огромного, словно обломок горной вершины, лучшего среди всех птиц небесных. В гневе взирая на могучую птицу, вождь крикнул Лакшмане:
— Увы мне, эти знаки выдают правду: моя возлюбленная стала добычей грифа. Какой-то демон в птичьем обличье бродит по лесам вокруг нас. Он пожрал большеокую Ситу и теперь отдыхает, расправив крылья. Но мои меткие стрелы, чей полет верен, пронзят ненасытное чудовище насквозь.
Он наложил стрелу на тетиву и, бросившись к птице, стал разглядывать её, в то время как земля до самых окраин океана дрожала под его яростной поступью. Истекая кровью, с пеной на шее и клюве, умирающая птица попыталась заговорить и жалобным, полным страдания голосом так обратилась к сыну Дашаратхи:
— Та, кого ты ищешь в этом глухом краю, словно некую чудесную целебную траву, о прекрасная госпожа, стала добычей свирепого Раваны, который к тому же отнял и мою жизнь. Лакшмана и ты ушли отсюда, оставив даму без защиты. Я видел, как её стремительно уносил Равана, чьей мощи никто не мог противостоять. Я поспешил госпоже на помощь, я разбил его колесницу и царский зонт, и, собрав всю свою воинскую мощь, поверг Равану на землю в бою. Здесь, Рама, лежит его сломанный лук, здесь лежат стрелы врага. Там, на земле перед тобой, — обломки его боевой колесницы. Там истекает кровью возничий, которого мои крылья повергли непрестанными ударами. Когда же усталость одолела мои старческие силы, его меч подрубил мои утомленные крылья. Тогда, подхватив госпожу, он унес свою пленницу по воздуху. Удержи свои мстительные удары, направленные на меня, ибо я уже убит гигантом.
Когда Рама услышал рассказ грифа, столь явно доказавший его любовь, он опустил лук на землю и нежно обнял птицу. Затем он упал на землю, обессиленный, и оба брата проливали жгучие слезы, ибо двойная боль и мука теснили грудь терпеливого героя. Он взирал на одинокую птицу, что вздыхала и ловила ртом воздух в глухом лесу, и когда мука его вновь пробудилась, Рама так промолвил брату:
— Изгнанный из царства, я скитаюсь по лесам, супруга моя потеряна, и птица мертва. Такая печальная участь, полагаю, укротила бы мощь даже славного пламени. Если бы я, желая унять свой жар, попытался пересечь пучину от края до края, то море — столь тяжек мой рок — иссушило бы свои воды при моем приближении. Во всем этом мире нет никого столь проклятого под солнцем, как я; столь крепкая сеть несчастий, наброшенная на меня, держит пленника крепко. Лучший из всех птиц, парящих на крыльях, любимый и почитаемый нашим отцом-царем, гриф, вовлеченный в мою судьбу, лежит, истекая кровью, умирая на земле.
Тогда Рама и его брат тронулись…
С состраданием оплакивал он царственную птицу, и, пока их руки ласкали его израненное тело, он выказал ему любовь, словно родному отцу. Рама прижал к своей груди птицу с истерзанными крыльями, обагренную каплями алой крови.
Он пал и, проливая горькие слезы, вскричал:
— Где моя супруга, что дороже жизни? Где моя любовь?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
