Махапаршва видел, что жало едких упреков уязвило царя, и, смиренно стремясь утишить его гнев, заговорил так:
— Найдется ли кто-то столь холодный и слабый, кто, придя в лес, полный диких зверей, откажется вкусить там сладостный мед? Разве ты не владыка? И кто тот человек, что посмеет диктовать тебе законы? По-прежнему люби свою Видеханку и попирай главу поверженного врага. Пусть твоя воля возобладает над волей Ситы; примени силу, если лесть не поможет. Что с того, что дева пока скромна и отвергает предложенную радость? Вскоре ее покоренное сердце смягчится и уступит любви и ласкам. Пусть с нами сразятся Кумбхакарна и Индраджит, обладающий несравненной мощью: нам не нужны другие защитники, они поведут нас вперед, чтобы громить и убивать. Не наше дело подкупать, умиротворять или раскалывать силы врага мягким искусством; им суждено, покоренным нашей мощью, познать месть воительской стали.
Правитель ракшасов выслушал его и, воодушевленный льстивыми надеждами, одобрил эти слова:
— Слушай же, — воскликнул он, — великий вождь, я поведаю тебе о том, что случилось в стародавние времена — тайную повесть, которую я долго скрывал в своей груди. Однажды — в день, который мне не забыть — я встретил прекрасную Пунджикастхалу, когда она, сияющая, точно пламя огня, направлялась во дворец Прародителя. В жадном порыве страсти я сорвал одежды с ее нежных членов и, невзирая на ее мольбы и крики, прижал к груди захваченную добычу. Подобно оскверненному лотосу-налини, достигла она обители Прародителя и в слезах поведала о надругательстве Брахме на его небесном троне. И тогда владыка, создавший вселенную, в гневе произнес проклятие: «Если ты, Равана, вторично совершишь столь гнусное преступление, твоя голова разлетится на куски. Помни об этом и страшись кары».
Устрашенный этой угрозой возмездия, я до сих пор не принуждаю Ситу против ее упрямой воли. Моя мощь ужасна, как море, а шаги мои подобны полету богов бури; но Рама не знает этого, иначе он никогда не решился бы воевать со мной. Где тот человек, что посмеет бездумно бросить вызов льву в его горной пещере и разбудить его, когда тот лежит с сомкнутыми очами, грозный и страшный, как сама Смерть? Нет, ослепленный Рама не знает меня; он никогда не видел моих стрел в полете, не видел, как они несутся к цели, подобные змеям с раздвоенными огненными языками. На него я обращу эти стрелы, чьи огненные острия будут рвать и жечь. Угашенная моей силой, когда я нападу, слава его могущества померкнет, как меркнут звезды перед солнцем, уступая ему свой слабый свет.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
