Пронзенный в самое сердце жалом скорби, так причитал злосердный царь. Тогда Триширас выступил вперед и воскликнул:
— Да, отец, он сражался и пал, наш храбрейший; и тяжка эта утрата. Но воспрянь и довольно рыданий. Разве нет у тебя всё еще твоей кольчуги, твоего лука и стрел, что бьют без промаха? Твою колесницу, чей грохот подобен раскатам далекого грома, влечет тысяча ослов. Твоя доблесть, твое воинское искусство и сила, дарованная богами, по-прежнему с тобой. Безоружным, своей несравненной мощью ты покорил богов и полчища данавов. Как же теперь, вооруженный своим славным оружием, сможет противостоять тебе сын Рагху? Или же, о родитель, оставайся в своем дворе, а я сам смету твоих врагов, подобно Гаруде, пирующему на телах извивающихся змей. Вскоре сын Рагху падет на землю, как пал Нарака, сраженный Вишну, или Шамбара, что в мятежной гордости встретил Царя Богов и погиб.
Внемля этим словам, монарх воспрянул духом, и жизнь, и бодрость вернулись к нему. Девантака и Нарантака слушали, и их свирепые души преисполнились радости; и Атикайя горел желанием сразиться, с восторгом внимая призыву. От прочих же громом разнеслось:
— Я тоже буду сражаться!
— И я!
— И я!
Ликующий царь обнял своих сыновей, одарил их золотом, цепями и драгоценностями и отправил в бой, обратившись к каждому с воодушевляющей речью, благословением и хвалой.
Принцы помчались из врат, выстраивая в боевой порядок ведомые ими войска. Легионы ванаров вновь пошли в атаку, и в качестве снарядов полетели деревья и скалы. Они увидели могучую стать Нарантаки верхом на коне, что спорил в быстроте с самой бурей. Тщетно пытались они сдержать его натиск: он пронзал их ряды, словно дельфин, рассекающий волны. И несчетное число ванаров пало и погибло, а искалеченные члены и трупы устилали кровавый путь вождя.
Сугрива видел, как они падали или бежали, когда приближался конь яростного Нарантаки, и заметил великана, мчавшегося по грудам умирающих и мертвых. Он велел доблестному Ангаде выйти против этого храбрейшего из вождей исполинского рода. Словно солнце, выходящее из рассеявшихся туч, Ангада вырвался из рядов ванаров.
Он не взял с собой оружия для боя, кроме ногтей и зубов, и не искал иного.
— Оставь, вождь исполинов, — так промолвил он, — оставь врагов, недостойных твоего удара, и обрати ужас своего смертоносного дротика против сердца более благородного.
Нарантака услышал его слова. Тяжело дыша, подобно разгневанному змею, он прикусил губы окровавленными зубами и метнул свой дротик в грудь Ангады. Метким был прицел и яростным удар, однако снаряд разбился о его грудь. Тогда Ангада бросился на великана и одним ударом сразил его скакуна: яростная рука пробила плоть и кости, и конь, и всадник рухнули наземь. Глаза Нарантаки полыхнули яростью. Он высоко занес свою тяжелую длань и в диком гневе ударил по голове сына Бали, который пошатнулся и окровавленный отступил. На миг он лишился чувств, но не более: затем, став еще сильнее и свирепее, чем прежде, он нанес удар тем кулаком, который ничто не могло остановить, и великан пал, раздавленный насмерть.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
