Равнина была усеяна окровавленными телами и грудами умирающих и мертвых. Рама все так же натягивал свой могучий лук, и на гигантов дождем сыпались стрелы. Ангада и Сугрива, охваченные яростью, сражались за ванаров. Раздавленные огромными скалами, пали Маходара и Махапаршва, а Вирупакша, обагренный кровью, рухнул на равнину, чтобы больше не подняться. Когда Равана увидел трех поверженных вождей, он вскричал в яростном гневе:
— Гони, гони колесницу, мой возница, смерть надменных ванаров близка. В этот самый день закончатся наши печали по осажденному городу и убитым вождям. Рама — это дерево, чей прекрасный плод — Сита, и я вырву его с корнем этой рукой; а ветви его, дарующие спасительную тень, — это владыки ванаров, что пришли ему на помощь.
Так вскричал царь, и небосвод содрогнулся, когда вперед рванулись нетерпеливые кони, и земля под колесницей задрожала вместе с цветущими рощами, холмами и ручьями. Частым дождем сыпались его стрелы: куда бы он ни направлялся, побежденные ванары падали или спасались бегством. Колесница неслась вперед в стремительном беге, пока не приблизилась к благородным сынам Рагху.
Тогда Рама взглянул на врага и натянул, испытывая, свой звенящий лук, так что земля и вся округа наполнились эхом этого грозного звона. Младший вождь согнул свой лук и одну за другой посылал стрелы в Равану. Он стрелял, но Равана едва обращал на это внимание: каждую стрелу он отражал своей собственной, и, лишившись наконечника, сбитый с пути, безобидный снаряд падал на землю. И Лакшмана вынужден был опустить руку, одоленный густым ливнем стрел, который обрушил на него гигант.
Ожесточился бой и стал еще яростней, ибо теперь сошлись Равана и Рама, и каждый обрушил на другого всю мощь своего стрельного дождя. Всё небо наверху потемнело от снарядов, летящих к цели, словно тучи, пронзенные вспышками молний, которые гонит ветер. Не более яростной была та чудесная битва, в которой Вритра пал от мощи Индры. Оба врага знали все искусства войны и, будучи одинаково искусно обучены, натягивали тетиву. С покрасневшими от ярости глазами царь Ланки наложил свои огромные пальцы на тетиву и вонзил в брови Рамы целый ряд стрел, летящих с несравненной быстротой.
Но сын Рагху терпел и сносил этот венец из стрел, хотя и был тяжко ранен. Над грозным дротиком он произнес заклятие, призвав мистическую силу в помощь удару. Но тщетно ударил он во врага, отскочив от неуязвимого для стали доспеха. Гигант снова снарядил свой лук, и чудесное оружие засвистело и полетело — ужасающее, смертоносное, стремительное, с наконечниками, подобными клювам грифа и коршуна, или с головами страшного вида — льва, тигра, волка и змеи.
995
Тогда Рама, встревоженный бурей летящих стрел всевозможных видов, пущенных рукой, не знающей усталости, метнул во врага свой огненный дротик, который, посвященный Владыке Пламени, сжигал и испепелял всё на своем пути. И много других пылающих стрел приложил герой к своей тетиве. Огненным путем ослепительного цвета стремительно летел к цели каждый снаряд: одни вспыхивали, как падающие звезды, другие были подобны языкам молний; один — как сияющая планета, другой — в блеске, подобном утреннему солнцу. Где бы ни полыхали стрелы Рамы, дротики гиганта были отражены и отброшены. Далеко в пространство улетало его оружие, но, пролетая, оно поражало насмерть тысячи.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
