Он взглянул на вождя лучников, чьи широко открытые очи затмевали лепестки лотоса, и так промолвил благородный ванар:
— Встречай ныне царицу, ради которой ты начал свой великий труд и чей славный плод ныне обретен. Твоя госпожа лежит, сокрушенная горем, и горячие слезы струятся из ее глаз. Царица будет и впредь томиться и чахнуть, пока не встретится с тобой взором.
Но Рама стоял в глубокой задумчивости, и слезы застилали его очи. Он опустил печальный взор к земле, вздохнул и так воззвал к царю Вибхишане:
— Пусть Сита совершит омовение, украсит свои власы и предстанет пред моим взором в одеждах, благоухающих драгоценными притираниями, и в сверкающих золотых убранствах.
Царь ракшасов отправился в свои покои, и Ситу вывели из ее обители. Тогда рослые и сильные носильщики-ракшасы, избранные из толпы слуг, пронесли через врата Ланки царицу, облаченную в великолепные одежды и каменья. Укрытую шелковой завесой, они поспешно вынесли царицу на равнину, в то время как ванары, теснясь со всех сторон, жадными взглядами взирали на паланкин.
Стражи по велению Вибхишаны сдерживали рвущуюся вперед толпу, и подобно реву океана поднимался дикий ропот множества людей. Увидел это сын Рагху и в гневе так упрекнул царя:
— Зачем ты досаждаешь ванарам поспешными ударами и угрозами и пренебрегаешь моим правом? Умерь это рвение, проявленное не к сроку: я считаю этот народ своим. Охрана женщины — не в ее покоях, не в высоких стенах и не в укрепленных башнях. Ее поведение — ее лучшая защита, а не величие царя. Во время священных обрядов, на войне и в беде, на празднестве выбора жениха или когда свадебные шествия проходят по улицам — женщина может явить свое лицо непокрытым. И она, моя царица, что долго томилась в неволе, терзаемая заботами и болью, может на время перестать скрывать свой лик, ибо разве нет Рамы рядом с ней? Опустите паланкин: пусть Сита придет навстречу своему супругу своими ногами. И пусть лесное воинство узрит вблизи лицо госпожи.
И Лакшмана, и каждый вождь ванаров, слышавший эти слова, преисполнились печали. Нежный дух госпожи пал, и она в страхе сжималась под каждым взором, когда с веками, опущенными от стыда, медленно шла к своему господину. Пока восторг боролся с изумлением, она подняла на него свои полные тоски глаза. Затем она поборола сомнение и страх и изгнала из груди всякую скорбь. Не обращая внимания на собравшуюся толпу, сияющая, точно луна без единого облака, она устремила на него взор, более не затуманенный, полный радости и доверия.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
