Злонравная царица вновь заговорила, увидев, как распростерся на земле сын Икшваку, царь Айодхьи, горюя о своем дорогом Раме:
— Отчего же ты, связанный простым обещанием, лежишь ниц на земле, словно дух твой смущен тяжким грехом? Чего ты так боишься? храни верность своему слову. Праведные полагают, что истина — высший из всех долгов; и ныне, во имя правды и чести, я призываю тебя признать это нерушимое обязательство. Шайвья, царь, которому повиновалась земля, однажды дал обещание ястребу, отдал птице свою плоть и кости и верностью слову обрел небеса.
Аларка, когда прославленный знанием священных текстов брахман потребовал исполнения обета, вырвал из головы свои окровавленные очи и без колебаний отдал эту награду. В предписанных тесных пределах сдерживает себя Владыка рек, могучий океан, который, хоть воды его кипят и неистовствуют, остается верен данному слову. Истина объемлет в себе всю веру, по всему миру простирается ее мощь: лишь в истине зиждется справедливость, на истине основаны слова Бога; жизнь, неизменно проведенная в истине, принесет в конце концов высшее блаженство. Если ты желаешь и впредь следовать правым путем, будь тверд в своем слове и правдив: дай мне увидеть плоды твоего обещания, ибо дары, о царь, исходят от тебя. Ныне, дабы сохранить твою праведную славу и уступая моему настойчивому требованию — трижды повторяю я это — отошли свое дитя, своего Раму, в дикие леса. Но если ты всё же откажешь в милости, я умру здесь, покинутая, на твоих глазах.
Так был уязвлен беспомощный монарх бесстрашным языком царицы Кайкейи, подобно тому как Бали тщетно пытался высвободить свои члены из роковой петли Индры. Смятением охваченный и бледный от страха, монарх, подобно трепещущему волу между колесом колесницы и ярмом, вновь заговорил с царицей Кайкейи, устремив печальный взор в пустоту и черпая мужество в отчаянии:
— Ту руку, которую я взял, о грешная женщина, с чтением текстов пред священным огнем, тебя и сына твоего я презираю и ненавижу, и разом от всех вас отрекаюсь.
— Ночь миновала, близок рассвет. Скоро явятся сюда святые жрецы, чтобы призвать меня готовиться к обряду, который разделит трон с моим сыном. Всё готово, чтобы почтить моего Раму на его царском месте, — и при всём этом, именно этот мой любимец прольет погребальную воду по моей кончине. Ты и твой сын, по крайней мере, не смейте участвовать в подношениях моей тени, ибо из-за коварного заговора, что ты сплела, его помазание будет прервано. Как вытерплю я в этот самый день изменившиеся взгляды подданных? Как увижу каждое мрачное, безрадостное лицо, что еще недавно сияло счастьем?
Пока возвышенный монарх так говорил с суровой царицей, занялось утро, и священная ночь медленно отступила, увенчанная луной и звездами. Но вновь жестокая царица ответила словами яростными и резкими; всё еще верная своему злому умыслу, неистовая в гневе и красноречии:
— Что это за речи? Подобные слова кажутся порождением болезни, посеянной ядом. Поскорее пошли за благородным Рамой и вели ему явиться к отцу. Когда власть будет отдана моему сыну, когда Рама будет изгнан в леса, когда у меня не останется соперников — тогда ты освободишься от оков долга.
Подстрекаемый так, подобно благородному коню, которого острые шпоры заставляют удвоить бег, он воскликнул:
— Мои чувства в смятении, а узы долга связали мне руки. Я жажду видеть своего старшего сына, добродетельного и любимого мною.
Но вот ночь прошла. Засиял Творец Дня, принося планетный час и мгновение благоприятной силы. Добродетельный и прославленный Васиштха, окруженный своими юными учениками, без промедления двинулся по прекрасному городу, неся священные предметы. Он шел там, где толпился народ, где все жаждали прихода Рамы; город был прекрасен в праздничном убранстве, подобно обители того, кто сокрушает гордые твердыни.
Он достиг дворца, где слышались многоголосые птичьи хоры, где теснились отряды почтенных стражей с жезлами в руках. В сопровождении многих мудрецов, ликующий Васиштха подошел к царским вратам. У дверей он встретил Сумантру, славного своим обликом, знаменитого царского возничего, благородного советника и вельможу. К нему, искушенному во всех тонкостях своего наследного искусства, Васиштха обратился так:
— О возничий, извести царя, что я здесь. Взгляни, здесь подле меня наготове священные золотые сосуды с водой для обряда, взятой из Ганга и из каждого дальнего моря. Для помазания я принес предписанное сиденье, сработанное из фигового дерева, всякого рода семена, драгоценные благовония, множество самоцветов и украшений; зерно, священную траву, плоды садов, мед, простоквашу, молоко и масло. Здесь восемь сияющих дев, лучшие из боевых слонов, что кормятся в стойлах; колесница о четырех конях, лук и меч. Носилки и люди, дабы нести своего владыку; белый зонт, яркий и прекрасный, что может сравниться с луною; два опахала из белейшего волоса; золотой кубок, богатый и редкий; горбатый бык, прекрасный на вид, опоясанный золотыми лентами и белый мастью; конь с четырьмя зубами и развевающейся гривой; трон, поддерживаемый резными львами; тигровая шкура и священный огонь, только что разожженный, как того требуют обряды. Музыканты, умелые в игре, и танцовщицы в ярких одеждах; коровы, брахманы и учителя наполняют двор, а также птицы и звери чистейших пород. Из городов и сел, изблизи и издалека собрались здесь благороднейшие мужи; здесь толпятся купцы со своими спутниками и люди в радостных беседах, и цари из многих дальних земель стоят, чтобы узреть помазание. Настал рассвет, наступил счастливый день; иди же, вели монарху поспешить, дабы ныне царевич Рама обрел империю и начал свое правление.
Едва услышав высокую волю, возничий поспешил во внутренние покои царя, чествуя своего владыку хвалами. И никто из стражей не преградил ему путь из великого уважения к нему, столь известному и занимающему столь высокий пост, всегда стремящемуся угодить своему царю. Он встал подле царственного главы, не ведая о его смертной скорби, и сладкими словами начал воспевать хвалы своему господину и царю:
— Подобно тому как, когда начинает всходить солнце, сверкающее море радует наш взор, пробудись же, спокойный кроткою душой, и так…
Даруй нам радость, о могучий царь! Подобно тому как Матали в тот же час пел в старину хвалу могуществу Индры, когда тот поверг полчища титанов, так и я воспеваю тебя должной хвалой. Веды со всем своим сокровенным знанием и учениями мудрецов чтят Брахму, своего рожденного духом Господа, и призывают его восстать, как призываю тебя я. Подобно тому как Владыка дня вместе с луною пробуждает сиянием своего луча многоплодную землю, лежащую под ним, так и я, о могучий царь, призываю тебя восстать. С благостными словами, о владыка людей, восстань, сияя своим обликом, подобно тому как восходящее солнце мечет свой свет с вечных высот Меру. Пусть Шива, Агни, Солнце и Луна одарят тебя всеми лучшими благами; пусть Кувера, Варуна и Индра благословят сына Какутстхи всяческим успехом. Пробудись, святая ночь миновала, и благодатный свет разлился повсюду. Пробудись, о лучший из царей, и примись за славные труды, требующие твоих забот. Святой мудрец Васиштха со всеми своими брахманами ждет у ворот. Дай же свой указ без промедления, чтобы сегодня совершить помазание твоего сына. Ибо подобно армии без полководца, подобно стаду, пасущемуся без пастуха, такова участь государства, лишенного царя и пребывающего в запустении.
Таковы были слова, с которыми певец обратился к царю, исполненные веса мудрых советов; и, слушая их, несчастный царь ощутил еще более глубокое жало своей печали. Наконец, когда вся радость и утешение покинули его, он поднял глаза, покрасневшие от слез, и, скорбя о своем Раме, добрый и славный монарх промолвил:
— Зачем тщетной хвалой приветствовать несчастного, для которого никакая хвала не уместна? Твои слова терзают мою ноющую грудь и еще глубже погружают меня в отчаяние.
Сумантра услышал печальный ответ и увидел полные слез глаза своего господина. Почтительно сложив ладони, он отступил немного в сторону. Затем, когда царь, ослабленный страданием, в тщетном усилии пытался заговорить, Кайкейи, искусная в заговорах и замыслах, так начала речь к мудрому Сумантре:
— Царь, поглощенный радостными мыслями о своем дорогом сыне, не знал отдыха: ночь прошла для него без сна, и теперь, обессиленный бдением, он наконец забылся. Ступай же, Сумантра, и поспеши привести сюда славного Раму; иди, прошу тебя, и не медли более; сейчас не время для колебаний.
— Как могу я идти, о прекрасная госпожа, если мой господин не объявит свою волю?
— Я желаю видеть его! — воскликнул царь. — Скорее, скорее приведи моего прекрасного Раму.
Тогда радостная мысль посетила и ободрила сердце колесничего: «Царь, полагаю я, по благочестию своему, задумал совершить помазание». Сумантра, славный своей мудростью, восхищенный этой мыслью, вышел из тихих покоев, подобных бухте в многолюдном океане, и пустился в путь.
Он не смотрел по сторонам, а поспешил прямо вперед; лишь на мгновение он задержал взгляд на стражах, охранявших ворота. Перед собой он увидел собравшуюся толпу людей всякого звания, которые, расступаясь при его приближении, давали колесничему пройти.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
