Мудрый Сумантра, в ответ на расспросы, по воле царя поведал о замысле, что составили советники, дабы выманить отшельника из тени лесов:
— Жрец среди собрания вельмож так обратился к Ломападе:
— Послушай, о царь, вот хитрость, придуманная нами, — безобидная уловка, в коей нет греха. Вдали от мира, в глуши лесной, живет одиноко дитя отшельника. Чуждый плотским радостям, он находит блаженство в лишениях и воздержании. Ему, святому подвижнику, женщины еще неведомы. Мы пробудим в нем нежные чувства, что с непреодолимой силой потрясают сердца мужей; и он, влекомый чарами, сладостными и крепкими, покинет свою обитель и придет к тебе. Пусть будут построены корабли с величайшим тщанием; пусть несут они на себе искусственные деревья с искусно сработанными сладкими плодами. Пусть под сенью листвы будут и богатые, редкие одежды, и цветы, и множество птиц. На палубах этих украшенных судов предстанут девы, юные и прекрасные, наделенные всяким очарованием, что будит страсть, и глазами, сияющими любовным огнем. Искусные в пении, игре и танце, знающие, как завлекать улыбкой и взглядом, пусть они, облачившись в одежды отшельников, отправятся в ту пустынь и приведут юношу, предавшегося суровой жизни, сюда — добровольным пленником.
Он умолк, и царь, убежденный советом жреца, дал согласие. Министры же поспешили исполнить его волю.
На кораблях, с дивным искусством украшенных, отплыли прекрасные женщины и вскоре оказались под сенью дикого, уединенного, сумрачного леса. Там они нашли лиственную хижину, где жил подвижник, и с нетерпением оглядывались вокруг, желая увидеть сына отшельника.
Все еще страшась Вибхандаки, они таились в тени ползучих трав. Но когда, зорко следя, они поняли, что старший святой ушел далеко, они смелее приблизились, надеясь поймать взгляд юного затворника. Тогда все девы, резвые и веселые, принялись играть в разные игры. Они подбрасывали летящий мяч с плясками, песнями и радостными криками, кружась в причудливом танце с благоуханными кудрями, убранными венками. Иные девы, словно охваченные любовью, в притворном изнеможении падали на землю, но тут же вскакивали, чтобы вновь продолжить прерванную игру.
Прекрасно было видеть этих красавиц за игрой: их душистые одежды свободно развевались, а запястья, сталкиваясь в веселье, издавали приятный звон. Перезвон ножных браслетов и крики коиля наполняли это место музыкой, будто то был некий небесный город, украшенный присутствием божественных певцов. Всеми сладострастными искусствами стремились они пленить лесного жителя и грацией своих тел внушить его скромной душе нежную страсть. Изгибом бровей, манящим жестом и улыбкой, всякой хитростью, пробуждающей чувства
Взоры их и руки, подобные лотосам,
И все те соблазны, что пробуждают
Жажду неведомых наслаждений,
Которой юноши тщетно противятся.
Вышел сын отшельника взглянуть
На чудесное зрелище, столь новое для него,
И взирал в восхищенном удивлении,
Ибо с часа своего рожденья и до той поры
Ни на женщину, ни на сынов человеческих
Он никогда не обращал свой взор.
Он видел их с тонкими талиями,
Прекрасного облика, с безупречными чертами,
Облаченных в пестрые одежды
И сладостно поющих во время игры.
Все ближе и ближе подходил отшельник,
Наблюдая за их игрой,
И всё сильнее становилось желание
Расспросить их, откуда они пришли.
Они заметили взгляд юного аскета,
Его любопытство и дивное изумление,
И сладко запели длинноокие девы,
И звонко раздался их веселый смех.
Затем они подошли к нему поближе
И, изнывая от страсти, воскликнули:
— Чей ты сын, о юноша, и кто ты сам,
Что внезапно явился к нам?
И почему ты живешь в таком одиночестве
В этой дикой чаще? Просим тебя, скажи,
Мы хотим знать тебя, милый юноша;
Приди, поведай нам, если хочешь, правду.
Он взирал на это невиданное прежде
Зрелище столь прекрасных дев,
И от любви в нем родилось желание
Открыться, назвав своего отца и род:
— Мой отец, —
так он ответил, —
сын Кашьяпы, святой высочайший,
именуемый Вибхандаком; от него я произошел,
и Ришьяшрингой он зовет меня.
Наша обитель отшельника здесь неподалеку:
Придите туда, о прекрасноликие;
Там я смогу с должной честью,
О милые юноши, приветствовать вас.
Они выслушали его речь и согласились,
И с радостью отправились к его хижине.
Сын Вибхандака радушно принял их
Под кровом своей кельи,
С дарами гостеприимства, водой для их ног,
Лесными плодами и кореньями в пищу.
Они улыбались и говорили такие сладкие речи,
Восхищенные его учтивостью:
— У нас тоже есть добрые плоды в запасе,
Выросшие на деревьях, что затеняют наш порог;
Приди, если хочешь, добрый отшельник, поспеши
Вкусить дары нашей рощи;
И пусть, о благородный аскет, сперва
Эта святая вода утолит твою жажду.
С этими словами они поднесли ему сладкие лакомства,
Искусно подражавшие спелым плодам;
И много иных изысканных яств,
И хмельной мед из их запасов.
Мнимые плоды, по вкусу и виду,
Ничего не подозревающий отшельник принял,
Ибо их форма, столь странная для него,
Ввела в обман обитателя дикой глуши.
Затем прекрасные руки обвили его шею,
И смеющиеся девы прильнули к нему,
И, прижимаясь всё ближе и ближе,
Своими нежными губами шептали ему на ухо;
Пока округлые руки и пышная грудь
Мягко касались юного отшельника.
Приятная прелесть той странной чаши
И прикосновение нежного тела
Овладели его податливым духом
И сладостно покорили его.
Но обеты, сказали они, должны быть исполнены;
Они попрощались с юношей
И, страшась престарелого святого,
Приготовились покинуть долину.
С искусным коварством они поведали ему,
Где лежит их отшельничья обитель;
Затем, чтобы отец не застал их там,
Поспешили прочь по диким тропам.
Они скрылись, оставив его одного,
Охваченного томлением любви;
И с сердцем, что более ему не принадлежало,
Он бродил в смятении.
Старый святой вернулся домой и нашел
Юного отшельника в расстройстве чувств,
Вращающим в своем встревоженном уме
Одну-единственную думу.
— Почему ты, сын мой, —
воскликнул он, —
не воздаешь мне должного почтения?
Отчего я вижу тебя сегодня
В плену сокрушительных дум?
Подвижнику никогда не пристало иметь
Столь печальный и странный вид.
Приди, скорее, дорогое дитя, поведай
Причину этой перемены.
И Ришьяшринга на эти расспросы
Дал такой ответ:
— О отец, к нам приходили
Некие люди с прекрасными глазами.
Они обвивали мою шею мягкими руками
И крепко прижимали меня
К нежной груди, такой мягкой и круглой,
Что странно вздымалась и волновалась.
Они поют сладостней, когда танцуют,
Чем всё, что я слышал доселе,
И играют, метая косые взгляды
И изгибая брови.
— Сын мой, —
сказал он, —
так бродят великаны
Там, где живут святые отшельники,
И скитаются вокруг их мирных жилищ,
Чтобы осквернить их строгие обряды.
Заклинаю тебя, ты никогда не должен
Доверяться им, дорогой мой мальчик:
Они ищут тебя лишь для того, чтобы предать,
И обольщают, чтобы погубить.
Так, предостереженным от врагов,
Он провел ту ночь дома.
И когда взошло утреннее солнце
В лес он отправился.
Но Ришьяшринга быстрым шагом поспешил к тому месту, где видел он тех посетительниц с изящным станом и прелестным ликом. Когда же издалека увидели они сына святого Вибхандаки, бегущего к ним, поспешили они навстречу юному отшельнику и, приветствуя его с улыбкой, воскликнули:
— О, приди, молим мы, дорогой господин, узри нашу прекрасную обитель, о которой мы сказывали. Мы воздадим тебе там должные почести и проводим тебя в обратный путь.
Довольный их ласковыми словами, последовал он туда, куда вели его девы. И когда направлял он стопы свои вслед за провожатыми, тот добродетельный брахман, хлынул с небес дождь, возрадовавший всю землю.
Вибхандака пустился в обратный путь и, утомленный тяжелой ношей кореньев и лесных плодов, вошел наконец под кров своей хижины. Тщетно искал он взглядом сына — келья его была пуста. Немедля, не омыв даже стоп, хоть и изнывал от трудов и зноя, бросился он прочь и блуждал повсюду, звя сына громкими криками. Обыскал он весь лес, но всё напрасно; не сумел он разузнать ничего о своем сыне.
Однажды, выйдя за пределы леса, странствующий святой набрел на селение и спросил у местных пастухов и сельчан, кому принадлежит эта земля, столь богатая и прекрасная, со всеми ее деревнями на равнине, стадами коров и зерновыми полями. Выслушали они слова отшельника, и все хранители стад, сложив в молении руки, так ответили святому:
— Повелитель ангов, носящий имя Ломапада, прославленный в веках, даровал эти селения с их скотом и всеми богатствами в знак милости Ришьяшринге; а он, как говорят, сын Вибхандаки.
Отшельник с ликующим сердцем признал могучую волю судьбы, прозрев ее оком созерцания, и в добром расположении духа вернулся домой.
Величественный корабль ранним утром унес сына отшельника прочь. Громко ревели облака, пока плыл он, небо над головой становилось всё чернее; и когда достиг он царского города, пролился великий дождь. По этому обильному дождю монарх понял, что гость его прибыл. Вышел он навстречу почтенному юноше и низко склонил голову до самой земли. Вместе со своим жрецом, возглавлявшим шествие, преподнес он дары, коими встречают высоких гостей, и стремился вместе со всеми жителями города стяжать его милость. Он кормил его изысканными яствами, служил ему с неустанной заботой и ухаживал за ним с трепетом, дабы гнев не зародился в его груди. И отдал он в жены брахману свою прекрасную лотосоокую дочь.
Так, любимый и почитаемый царем, славный брахман Ришьяшринга проводил жизнь в том царском городе со своей возлюбленной женой Шантой.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
